Видит, что я не спешу задавать новые вопросы, и, как-то невесело улыбнувшись, продолжает сам:
– Такое не часто бывает, только когда совсем в мозгах коротит. И тогда мне срочно нужен член. Лучше два.
Вызывающе лыбится мне, и так и не разжавшиеся кулаки совсем не двусмысленно чешутся. Так и зудят, уговаривая почесать о его скулу.
– Не смотри на меня так, словно уже думаешь, где прятать тело. Я же сказал, люблю трахаться, но…
– Ещё раз скажешь о времени, я не сдержусь и влеплю тебе. Так, стоп. А раньше как справлялся? У тебя же, блять, не было времени?!
Пожимает плечами.
– Дрочкой или пальцами.
Осторожно разжимаю кулаки и потираю переносицу.
– У нас вроде как серьёзный разговор, нет?
Кивает, и у него тут же начинает урчать живот. Накрывает его ладонями и, вздохнув, поднимается со стула. Медленно и ухватившись за спинку. Бредёт к холодильнику и всё-таки дёргает дверцу.
Да пусто там, сам смотрел.
Снова вздыхает и оборачивается ко мне.
– Так ты принимаешь таблетки?
– Неа.
– И какого хера?
– Денег не было.
Затыкаюсь, спотыкаясь о последний аргумент. Действительно, блять, весомый аргумент.
Оглядываю его и взглядом цепляюсь за багровое пятно, расплывшееся под оголившейся из-за растянутого ворота футболки ключицей, и понимаю, что снова думаю членом.
А он так и стоит, щурится, потирает прикрытые веки двумя пальцами, и меня, как током, воспоминанием прошибает.
Неопределённо махнув рукой, иду в спальню и принимаюсь шарить в ящиках тумбочки. Быстро нахожу нужное мне в полупустых отделениях.
Возвращаюсь назад и, остановившись напротив, протягиваю ему очки. Те самые, уродские, клееные-переклееные. Его.
Словно не дешёвый пластик, а мои рёбра сейчас на соплях держатся. Сожми – и трещинами пойдут.
И он уже было тянется за ними, как я, передумав, отдёргиваю руку, почти прижимаю их к груди.
– Давай попробуем начать заново. Ты остаёшься здесь, мы делаем вид, что ничего не было, все твои проблемы автоматически переходят в разряд моих, и ты забываешь, какое я дерьмо?
Не смотрит в глаза. Губу закусывает, до крови, мать её, закусывает! До выступающих красных капель, охуеть можно!
И всё-таки решившись, кивает и тянется за оправой, большим и указательным пальцами сжимает дужку. И прежде чем отдать их, быстро добавляю:
– И никаких больше ножей и наручников, понял?
Невесело фыркает и кивает, водружая эту уродскую конструкцию на свой нос.
Смешной сразу, но куда более настоящим кажется. Живым.
И всё это просто вынуждает меня, в спину подталкивает, пихает сделать шаг вперёд, как устройство в коридоре начинает отвратительно верещать, сообщая, что голодная смерть откладывается на неопределённый срок.
И с сожалением отпрянув, направившись в коридор, кричу ему, не оборачиваясь:
– Никаких подлянок больше! Слышишь, Кайлер?! – Чтобы после его утвердительного ответа, на следующий же день, в спешке собираясь и привычно опаздывая на очередную встречу, засунуть ногу в ботинок и обнаружить там полтюбика зубной пасты.
Глава 14
Вроде бы и неплохо всё, но никак не желает оставлять ощущение, словно вместо крепкой доски – хрупкий лёд в гостиной. Плотняком уложен, пластина к пластине. Но на стык ступишь – и под хруст ухнешь вниз, и даже если пальцами за обломки уцепишься, не спасёт. Вниз – и вовсе не к соседям.
Ларри предпочитает делать вид, что ровным счётом ничего не произошло. Но в его блестящих глазёнках то и дело проскакивает что-то эдакое, будто бы он уже вспорол мне брюхо и думает: кишки валом вытянуть или же так оставить и напихать камней. Кто его знает, этого маньяка в выглаженном костюме и галстуке в тон. Подчёркнуто вежлив, холодно равнодушен, а вечерами остриём ножниц выкалывает мне глаза на постерах. И жрёт, жрёт свои шарики, набив ими щёки, как оголодавший хомяк.
Представляю и, не сдержавшись, хмыкаю, и пальцы соскальзывают с основания микрофона, закреплённого на стойке.
Шнур этот ебланский так и путается под ногами… Второй раз цепляюсь носком ботинка и обязательно же выдерну его из розетки или, ещё лучше, переебусь, расквасив рожу. То-то весело на съёмках будет.
Пробивает на смешок, но вырвавшийся хрюкнувший звук тонет в грохоте студийных колонок, и, невольно вслушиваясь, я начинаю мотать башкой. И пальцы ритм выстукивают. Автоматически, как нечто само собой разумеющееся уже. Ловить ритм и подстраиваться, даже если рот закрыт.
Я успел разогреться, но полноценной репетиции так и не вышло – слишком трудно собрать жопу в кулак, когда четверо великовозрастных дебилов собираются в одном месте с ящиком пива.
Двое за перегородкой у холодильника и ещё один здесь, со мной.
Джеки заинтересованно пырит какую-то муть на ноуте, который, не заморачиваясь, поставил прямо на пульт, и только качает головой в такт колонкам, не отрываясь от монитора даже для того, чтобы глотнуть из своей бутылки.
Что он там нарыл? Порно со скальными троллями? Горячие мамочки? Горячие бабушки?
Только Эрика не хватает – умотал к матери на пару дней.
Чувствую, как по затылку скользит чей-то взгляд. Реально кожей ощущаю, на подсознательном уровне, ибо даже стука ногтей о пластик не слышу из-за громкой музыки.
