– Не угадал. Папочки с нефтяной вышкой мне провидение, увы, не отсыпало.
Сдувается сразу же. Видно, не хочет идти на конфликт, и окаменевшая спина снова расслабляется, тихонько, чтобы не мешать Керр, ёрзает, устраиваясь поудобнее.
– Я не знаю, какой бизнес у его отца, но Юдж действительно неплохой парень. И меня мало ебёт его кошелёк, раз я пасусь в твоём. Ещё что-то странно?
Керри фыркает, и Кайлер, повернувшись в её сторону, замирает вдруг. Внимательно оглядывает её, прилично задержавшись взглядом на содержимом её нескромного выреза.
– Вы двое трахались, да?
Отвечаем почти одновременно и не задумываясь. Только вот её "да" хуёво ложится на моё "нет".
Мальчишка хмыкает и кивает себе, подтверждая какие-то там догадки.
Морщусь и решаю, что лучше уж сразу сам, чем отвечать на поток каверзных вопросов.
Последнее, о чём я хочу вспоминать, так это о том, сколько же баб побывало в моей койке.
И сразу же ассоциации в голове. С чёртовой сукой Джейн, которую я с таким трудом пусть и на время выпилил из своих мыслей.
– Это было так давно и по такой синьке, что я почти ничего не помню. – И заметив, что она тонко улыбается, не отвлекаясь от работы, мстительно добавляю: – Чётко только то, что сиськи у тебя тогда были меньше и татуировку на лобке.
Бьёт меня локтем по свисающей ноге, но явно не обижается.
Невольно замечаю, что так, слегка растрёпанной и с почти съеденной помадой, она выглядит моложе своих лет.
Даже ностальгия, заворочавшись, просыпается где-то внутри. И не по пьяному неловкому сексу, а по тому времени, когда мы куда чаще зависали все вместе, а я более-менее тянул скорее на радостного распиздяя, а не конченного засранца.
Керр тоже не считает нужным развивать эту тему, и установившееся молчание совершенно не напрягает.
Лениво наблюдаю за тем, как постепенно вырисовывается картинка на тонком запястье, проявляется всё больше и больше деталей. Исчезает уродская синева, цифра за цифрой, покрываемая рисунком.
Кай старается не смотреть лишний раз, это я заметил почти сразу, но всё же иногда не сдерживается и нет-нет да опасливо зыркнет поверх экрана, словно мерно жужжащая машинка может его укусить.
Обнимаю его под грудью, ближе тянуть уже некуда – и так почти всем весом лежит.
– Может, ещё поспишь? – насмешливо предлагаю, забирая у него мобильник и закидывая его куда-то себе за спину.
Согласно кивает, проглатывая вместе с сарказмом, и действительно прикрывает глаза, повернувшись к моему лицу.
– Может быть.
Кажется очень спокойным, умиротворенным даже. Уголки губ приподняты, словно его убаюкивает моего сердца стук, иначе зачем так прижиматься ухом к груди?
Ладонью касаюсь холодной скулы.
В чем-то даже зависть берёт, но тут же мысленно улыбаюсь, вспоминая себя в двадцать лет, как мечтал отрастить брутальную бородку, а на подбородке колосились жалкие три волосины.
Поглаживаю гладкую кожу и большим пальцем цепляю за подбородок, легонько нажимаю, приподнимая его голову повыше, чтобы удобнее было. Удобнее, склонившись, поймать его чёртовы упрямые губы.
Приоткрытые и податливые сейчас.
Почти касаюсь.
Почти накрываю их своими.
Почти, потому что хрупкое очарование момента разрушает истошная трель снятого с вибро мобильника.
Кай тут же открывает глаза, сглатывает и упорно делает вид, что всё, что его сейчас интересует, это как тонкая игла раз за разом прокалывает его кожу.
Пошёл уже четвёртый час непрерывной работы – всегда охуевал с такой выдержки мастеров, – и картинка почти готова, осталась только прорисовка теней и бликов на проглядывающих через зияющую алую рану поршнях.
Нашариваю трубку, и хватает одного взгляда, чтобы остаточное тепло в груди испарилось, чтобы рёбра покрылись инеем и, кажется, даже растрескались.
Последние цифры высветившегося номера узнаю сразу же, несмотря на то, что звонил он мне всего один раз. Неделю назад.
Скидываю, с такой ненавистью долбя пальцем по экрану, словно тыкаю в накрашенный глаз этой суки, а не на мигающий красный круг.
Выключаю вовсе и, ощутив, как корпус выскальзывает из вспотевшей ладони, психую окончательно. Легонько пихнув растерянного Кайлера, выбираюсь из кресла.
– Ты куда? - Вопрос нагоняет, уже когда шарю по карманам куртки в поисках пачки, отыскав которую, демонстрирую ему, подняв повыше.
– Пойду траванусь.
– Сдохнешь к тридцатке от рака лёгких.
Киваю, вытягивая губами сигарету, и выхожу на улицу прямо так, в футболке, решив не брать куртку.
Стоит остыть не только внутри. Успокоиться.
Шарю по карманам, выуживая из джинсов зажигалку. Спешно затягиваюсь, кажется, втягиваю даже больше, чем вмещают лёгкие, и, не выдержав, захожусь в приступе кашля.
Сука!
Складываюсь напополам и чувствую себя невозможно жалким в этот момент. Психанув, выкидываю дымящуюся сигарету.
Долетает только до шестой ведущей вверх ступени и замирает там, подсвечивая в темноте алым, медленно пожирающим бумагу и табак огоньком.
Вытягиваю вторую из пачки, щёлкаю кремнем снова и, подумав, немного присаживаюсь прямо на холодную ступеньку, наплевав на шикарную перспективу отморозить яйца.
