Мосул отправил вызов, и Сиринга последовала за его мыслью. Отклик был странным — скорее напев, чем фразы или эмоции. Тихая мелодия, успокаивающая душу. А потом появились и ощущения. Она неслась в сером тумане, почти ничего не видела, но улавливала отзвуки пронзительных посвистываний. Вокруг нее, словно галактика темных звезд, кружились какие-то тени. Она потянулась к поверхности и прорвала эфемерное зеркало, оказавшись в ярко освещенной пустоте и ощущая легкое покалывание на натянувшейся коже.
Ее тело радостно напряглось, но сродственная связь неожиданно прервалась, вызвав вздох сожаления.
— Дельфины довольно забавны, — сказала «Энона». — Рядом с ними приятно находиться. И они радуются своей свободе.
— Как будто космоястребы в воде, да?
— Нет! Ну, немного похоже.
Удачная попытка поддразнить «Энону» подняла ей настроение. Сиринга повернулась к Мосулу.
— Это было прекрасно, но я ничего не поняла.
— Приблизительный перевод их пересвистываний гласит, что киты все еще в пределах досягаемости. На моем судне мы доберемся туда за день. Подходит?
— Отлично. А твои родные отпустят тебя?
— Да. Этот месяц не будет таким напряженным. Последние девять недель мы вкалывали в полную силу, чтобы подготовиться к торговле с Норфолком. Я заслужил отдых.
— Ты считаешь, что сможешь отдохнуть в море?
— Искренне надеюсь, что нет. Хотя мне показалось, ты не из тех, кому достаточно обычной туристской рутины. Но киты стоят того, чтобы на них взглянуть.
Сиринга повернулась к океану и посмотрела на полосу белых облаков, повисшую там, где небо встречается с водой.
— Ты что-то вспомнила.
— Своего брата.
Мосул ощутил боль, принесенную этой мыслью, и не стал больше ни о чем спрашивать.
Алкад Мзу вышла из своей квартиры на первом этаже космоскреба Сен-Пелам и поднялась по ступеням в круглое фойе с высоким волнистым потолком и прозрачными стенами, выходящими в парковую зону биотопа. В фойе собралось уже около десятка таких же, как и она, ранних пташек. Они ждали лифта у центральной колонны или направлялись к широким ступеням лестницы, ведущей к станциям транспортной трубы. Всего час назад система освещения залила Транквиллити розоватыми лучами рассвета, в глубине подлеска еще не рассеялись обрывки легкого ночного тумана. Парки вокруг всех космоскребов представляли собой просторные поляны, перемежающиеся с рощицами декоративных деревьев и группами цветущих кустарников. Через раздвижные двери Алкад вышла в парк; влажный утренний воздух благоухал ароматом цветущей ночью никотианы и звенел птичьими трелями.
По ровной песчаной дорожке она, чуть заметно прихрамывая, стала спускаться к озеру, лежащему в двух сотнях метров от космоскреба. На мелководье, между плотными островками белых и голубых кувшинок, бродили фламинго. Под их длинными ногами медленно плавали алые «птичьи» ящерицы; эти чужеродные создания, уступающие размерами земным птицам, сверкали яркими бирюзовыми глазами, а время от времени замирали на одном месте и мгновенно скрывались под гладкой, словно стекло, поверхностью воды. И те и другие, завидев ее, направились к берегу. Алкад вытащила из кармана горсть сухого печенья и бросила в воду. Птицы и ящерицы (она никогда даже не пыталась узнать их названия) начали жадно подбирать крошки. Они были давними друзьями, Алкад кормила их каждое утро на протяжении последних двадцати шести лет.
Алкад считала, что внутренние зоны Транквиллити чрезмерно расслабляют, колоссальные размеры биотопа играли немалую роль в создании ощущения неуязвимости у его обитателей. Она давно хотела подыскать квартиру повыше над поверхностью. Вид открытого космоса за окнами космоскреба до сих пор пробуждал в ее душе волнующий трепет. Но на ее неоднократные запросы всегда поступал вежливый отказ сущности биотопа, обусловленный отсутствием свободных помещений. Поэтому приходилось мириться с квартирой на первом этаже поблизости от помещений охраны оболочки и проводить долгие часы в пеших или верховых прогулках по парку. Отчасти потому, что ей это нравилось, а еще и осложняло жизнь наблюдателям из агентства разведки.
