Перед ними простирались ряды плачущих роз, цветки с подвязанными стаканчиками смотрели в бледнеющее лазурное небо. Воздух был абсолютно неподвижен. Казалось, остановилось даже время.
Герцог раскаленным ломтиком мандарина уже опускался за западный край горизонта, унося с собой и дневной свет. Викарий, одетый в простую рясу, поднял руки, призывая к тишине. Он повернулся лицом к востоку. И словно по его знаку, над землей разлилось прозрачное розоватое сияние.
В толпе послышался чей-то вздох.
Необычное природное явление произвело впечатление даже на Джошуа. Прошлой ночью темнота длилась всего две минуты. А теперь ночи не будет совсем. Ночь Герцогини незаметно перейдет в день Герцога. И так будет продолжаться до конца следующей ночи Герцогини, когда на одну минуту в небе снова покажутся звезды. После этого вечерние и утренние сумерки будут удлиняться, пока Норфолк не достигнет нижнего солнцестояния в середине зимы, когда будет виден только Герцог.
Викарий прочел короткий благодарственный молебен по поводу нового урожая. Все присутствующие знали слова молитв и псалмов, их негромкие голоса, сливаясь в единый хор, разносились по всей плантации. Джошуа ощутил себя покинутым. Напоследок звучал псалом «Все твари, большие и малые». Эти слова нашлись в памяти его нейронаноников, и Джошуа, удивляясь своему воодушевлению, присоединился к поющим.
После службы Грант Кавана вместе с семьей и друзьями отправился на короткую прогулку по проходу между рядами роз. Он трогал некоторые бутоны, оценивал их вес и растирал между пальцами лепестки, изучая текстуру.
— Понюхайте вот это, — предложил он Джошуа сорванный лепесток. — Урожай обещает быть неплохим. Не таким хорошим, как пять сезонов назад. Но все же лучше среднего.
Джошуа вдохнул. Запах был слабым, но узнаваемым, так пахла пробка открытой бутылки «Слез».
— И вы можете все это определить по запаху?
Грант обнял Луизу за талию и прошел дальше по проходу.
— Я могу. Мистер Баттерворт тоже может. И половина работников в поместье тоже на это способна. Нужен только опыт. Чтобы его получить, надо провести здесь не одно лето. — Он широко улыбнулся. — Может, и вы решитесь на это, Джошуа? Я уверен, Луиза обязательно пригласит вас вернуться.
Женевьева пронзительно рассмеялась, а у Луизы жарко вспыхнули щеки.
— Папа! — воскликнула она и хлопнула его по руке.
Джошуа сдержанно улыбнулся, продолжая рассматривать какой-то розовый куст. И вдруг обнаружил, что стоит лицом к лицу с Марджори Кавана. Она томно подмигнула ему. В результате его нейронаноникам пришлось блокировать прилив крови к щекам.
После прогулки слуги из поместья накрыли столы под открытым небом. Грант Кавана встал у одного из импровизированных столов и начал отрезать увесистые ломти говяжьего бифштекса с кровью. Как гостеприимный хозяин он для каждого из своих людей находил добрые слова или шутки.
В продолжение ночи Герцогини началось увядание розовых цветов. Оно было настолько медленным, что заметить движение не представлялось возможным, но толстые стебли постепенно утрачивали свою упругость и вес лепестков с семенной коробочкой медленно клонил их к земле, подчиняясь закону тяготения.
К утру Герцога большинство стеблей приняли горизонтальное положение. Лепестки начали подсыхать и съеживаться.
Джошуа и Луиза заехали на одну из плантаций, прилегающую к лесу Уордли, и прошлись вдоль ряда увядающих роз. На всем участке было всего несколько работников, поправлявших отдельные стаканчики для сбора сока. Они торопливо кивали Луизе и продолжали заниматься своим делом.
— Большинство людей разошлись по домам, чтобы поспать, — пояснила Луиза. — Завтра утром начнется настоящая работа.
Они посторонились, чтобы пропустить мужчину с деревянной тележкой. На тележке покоилась огромная стеклянная бутыль в веревочной оплетке. Джошуа увидел, что в конце ряда человек осторожно снял бутыль с тележки и поставил на землю. Примерно у трети рядов уже стояли точно такие же сосуды.
— А это для чего? — спросил он.
— В бутыли сливают сок из стаканчиков, — сказала Луиза. — Потом бутыли отвозят в хранилище округа, где их содержимое переливают в бочки.
— И они хранятся там целый год.
— Правильно.
— Зачем?
— Чтобы провести зиму на Норфолке. «Слезы» считаются настоящими только после того, как переживут наши морозы. Говорят, это усиливает их вкус.
«И увеличивает цену», — добавил про себя Джошуа.
Увядание цветов ускорилось, стебли дугой наклонились к земле. Маленькие короны-солнышки из лепестков погасли, утратив все свое очарование. Теперь это были обычные увядшие растения.
— А как работники узнают, где надо привязать стаканчик? — спросил Джошуа. — Ты только посмотри: каждый цветок наклонился точно над сосудом. — Он окинул взглядом ближайший ряд. — Все до одного.
Луиза самодовольно улыбнулась.
— Если бы ты родился на Норфолке, ты бы знал, куда поставить стаканчик.
Но созрели не только плачущие розы на плантациях. По пути к лесу Уордли Джошуа заметил, что цветы на деревьях и кустах тоже постепенно закрываются и некоторые стебли склоняются вниз, совсем как стебли роз.
