— «Энона», на Пернике что-то случилось. Ты можешь докричаться до Сиринги?
— Она там, — донеслись до него встревоженные мысли космоястреба. — Но я не могу с ней связаться. Что-то мешает.
— О небо.
Оксли развернул флаер и погнал его обратно к острову.
Из тонкой ниточки, протянувшейся с вращающегося на орбите космоястреба, сродственная связь расширилась в широкий поток, предлагая ему поддержку бесчисленных разумов, объединившихся в одно сообщество, поднимающих его к вершинам интеллекта. Теперь он был не один и больше не боялся. Личные опасения и сомнения унеслись прочь, изгнанные решимостью и целеустремленностью готовой к бою психики. Сидя в крохотной машине над бескрайним океаном, Оксли на какой-то миг почувствовал себя ужасно одиноким, но теперь в его сознании соединились ощущения родичей: от энтузиазма шестнадцатилетних юнцов до медлительных размышлений самих островов. Он снова почувствовал себя ребенком в руках более мудрых и сильных взрослых. Такова была сущность эденизма, и он гордился привилегией быть его частицей.
— Оксли, это говорит остров Талия. Мы обеспокоены тем, что Перник отрезан от сродственной связи, и сейчас собираем планетарный Консенсус, чтобы разобраться с этой проблемой.
— Меня встревожил этот красный свет, — откликнулся Оксли.
Флаер снова перешел на досветовую скорость. В восьми километрах под ним Перник сиял густой киноварью.
На планете состоялся всеобщий совет, в котором благодаря сродственной связи и под руководством островов приняли участие все разумные существа. Имеющаяся информация была проанализирована, отдельные мнения рассмотрены, отбракованы или обсуждены. Через две секунды после постановки задачи Консенсус пришел к выводу.
— Мы уверены, что это Латон. Прошлой ночью прилетел и направил на Перник космоплан корабль того же класса, что и «Йаку». С тех пор и до настоящего времени коммуникационная способность Перника снизилась на шестьдесят процентов.
— Латон?
Изумленное восклицание вырвалось у «Эноны» и всего ее экипажа.
— Да. — Атлантический Консенсус учел информацию, доставленную космоястребом два дня назад. — При отсутствии орбитальных станций наши возможности проверок сильно ограничены и не соответствуют сегодняшним требованиям. Эти обязанности осуществляются только сенсорами контроля гражданских полетов. Корабль, естественно, уже улетел, но космоплан остался. Перник и его население, по всей видимости, подверглись атаке энергетического вируса.
— О нет, — в ужасе воскликнул Оксли. — Только не он. Только не это.
Внизу под ним Перник выбросил столб ослепительного золотистого света, как будто над океаном занимался рассвет. Флаер резко накренился на правый борт и начал терять высоту.
Сиринга проводила взглядом маленький флаер, скрывшийся на востоке. Ночной воздух был прохладнее, чем она помнила по своему первому визиту, и под форменной рубашкой по спине побежали мурашки. Мосула, одетого в растянутую футболку без рукавов и шорты, прохлада нисколько не беспокоила. Она бросила в его сторону раздраженный взгляд. Уличный мачо.
Этой Клио крупно повезло.
— Пойдем, — позвал ее Ейск. — Моей семье не терпится снова с тобой увидеться. Младшие хотели бы послушать твои рассказы о Норфолке.
— С удовольствием.
По пути к арочному входу ближайшей башни рука Мосула крепче обняла ее плечи. Как будто Сиринга стала его собственностью.
— Мосул, — обратилась она к нему по личному каналу, — что у вас здесь случилось? Вы все какие-то напряженные.
Она постаралась донести до него груз собственного эмоционального состояния.
— Ничего не случилось.
Проходя под аркой, он ободряюще улыбнулся ей.
Она изумленно уставилась на него. Мосул, в нарушение всех правил, ответил ей по общей родственной связи. Он заметил ее удивление и молча извинился.
— Это… — Она не успела договорить, как в голове вспыхнула тревога.
«Энона». Она не ощущала присутствия «Эноны»!
