Чьи-то руки, ухватив за края воротника, разорвали ткань ее рубашки. Кожу защипало от жаркого влажного воздуха.
«Это иллюзия, и потому я не могу чувствовать боль. Нет, нет, нет…»
Рубен сидел за пультом управления в рубке «Эноны» вместе с остальными членами экипажа. Два кресла оставались пустыми. И молчаливо упрекали своей пустотой.
«Надо было лететь вместе с ней, — думал Рубен. — Если бы я дал ей все, чего она хочет от жизни, может, она бы и не спешила к Мосулу».
— Рубен, мы все разделяем твою вину, — сказал Консенсус Атлантиды. — И мы, допустив высадку Латона в этом мире, совершили более тяжкий промах. Твоя вина лишь в том, что ты любишь ее.
— И подвел ее.
— Нет. Каждый из нас сам отвечает за себя. Ей это известно так же хорошо, как и тебе. Каждая личность стремится к своему счастью повсюду, где только может его найти.
— Кроме нас этой ночью не было других кораблей?
— Нет, ни одного.
Консенсус был так огромен, так исполнен мудрости, что Рубен поверил его словам. А это необходимая составляющая сущности.
— Там, внизу, она попала в беду, — сказал он. — Она напугана и одинока. Эденисты не должны оставаться в одиночестве.
— Я с ней, — откликнулась «Энона». — Она чувствует меня, хотя мы и не можем разговаривать.
— Мы делаем все, что в наших силах, — заверил его Консенсус. — Но этот мир не приспособлен для войны.
Та часть сознания Рубена, что присоединилась к Консенсусу, вдруг увидела, как Перник вспыхнул ослепительным светом — а сам Рубен сидел, пристегнутый ремнями к металлической букашке, которая, беспорядочно кувыркаясь, падала с неба.
— Сиринга! — раздался отчаянный крик «Эноны». — Сиринга. Сиринга. Сиринга.
Вопль космоястреба в сродственной связи ударил оглушительным громом в сознании всего экипажа. Рубену показалось, что он вот-вот оглохнет. Серина сидела, широко раскрыв рот и зажав руками уши, а по ее щекам текли слезы.
— «Энона», будь немного сдержаннее, — попросил Консенсус.
Но космоястреб не слышал доводов рассудка. Он ощутил боль своего капитана, ее беспомощность перед раскаленным добела металлом, жестоко вонзившимся в плоть, тогда как в ее сердце жила только любовь, их любовь. Искажающее пространство поле билось и сворачивалось в бессильной ярости, словно попавший в клетку зверь.
Ускорение вдавило Рубена в кресло, а потом резко развернуло. Его руки, не пристегнутые ремнями, стали вчетверо тяжелее, но при этом взмыли вверх. «Энона» металась из стороны в сторону, ее энергоформирующие узлы выбрасывали невероятные потоки энергии.
Тула громко кричала, прося «Энону» остановиться. По рубке летали незакрепленные мелочи: пластиковые чашки и тарелки, чья-то куртка, столовые приборы и несколько электронных плат. Сила тяжести постоянно менялась, как на американских горках. В какой-то момент они все оказались вниз головами, затем снова перевернулись, и гравитация при этом не ослабевала. Вращающаяся в воздухе плата задела Эдвина по щеке и оцарапала до крови.
Рубен мог разобрать только крики других космоястребов с орбиты Атлантиды, пытавшихся успокоить своего впавшего в неистовство собрата. Все они начали приближаться к «Эноне», надеясь объединенными полями стабилизировать ее беспорядочные броски.
И вот рубку потряс особенно сильный удар. Рубен услышал, как протестующе скрипнули переборки. Крепление одной из консолей не выдержало, в композите разбежались трещины, и пульт свесился до самой палубы. Из трещин брызнула охлаждающая жидкость и полетели искры. В этот момент Рубен на секунду потерял сознание.
Когда он очнулся, сила тяжести действовала под углом в сорок градусов к горизонтали и больше не менялась.
— Я иду. Я иду. Я иду, — пульсировал в мозгу плач «Эноны».
Рубен в ужасе подключился к наружным сенсорам космоястреба. С ускорением в два с половиной g они летели к поверхности Атлантиды. Мускулы рук и ног в ответ на самоубийственный шквал энергии, сотрясающий формирующие узлы, напряглись, превратившись в связки пылающих канатов.
Над голубоватой пеленой, застилающей горизонт, появились быстро передвигающиеся искры. Они лишь слегка задевали слой термосферы, подпрыгивая, словно плоские камешки по спокойной глади воды. Это были остальные космоястребы, еще энергичнее призывающие «Энону» остановиться. Но она не слышала ни их криков, ни властных приказов Консенсуса Атлантиды. Она неслась на помощь к своей любимой.
