«Они слишком далеко, — растерянно подумал Рубен. — Они не успеют».
Консенсус ослабил контакт с Оксли, предоставив пилоту кувыркающегося флаера беспрепятственно использовать свой опыт и инстинкт, чтобы выровнять судно. Он посылал в процессор одну команду за другой, а в ответ получал лишь информацию о неисправностях. Генераторы когерентного магнитного поля отказали, база данных повреждена, термоядерный генератор теряет мощность, запасы энергии в резервных кристаллических матрицах падают с катастрофической быстротой. Таких изощренных средств электронного воздействия он еще никогда не встречал, Перник явно пытался его убить.
Оксли сосредоточился на тех нескольких каналах контроля, которые еще работали, и с их помощью замедлил вращение и сгладил кривую спуска. Неустойчивые магнитные поля, направляя ионные потоки в нужную сторону, постепенно выводили судно из штопора. Черный океан и сияющий остров уже не так часто сменяли друг друга в прицеле оптических сенсоров.
Оксли не чувствовал паники. Он вел себя как в очередном тренировочном полете на тренажере. Как будто выполнял задачу на логику и компетентность, поставленную департаментом астронавтики.
В глубине сознания он ощущал усиливающуюся тревогу, охватившую Консенсус. Призрачное изображение, возникшее на фоне картинки, передаваемой сенсорами флаера, показало ему «Энону», несущуюся прямиком к планете.
Вращение флаера прекратилось на высоте всего в один километр. Нос под опасным углом был наклонен вниз. Оксли бросил все оставшиеся резервы на его выравнивание, используя эллипсоидную форму корпуса в качестве дополнительной плоскости крыла, увеличивающего подъемную силу. Расстояние осталось его единственным шансом на спасение. Отблески звезд в черной воде быстро приближались. И никаких признаков ослабления электронной атаки.
Промелькнул сверкающий силуэт Перника. Канал сродственной связи с Консенсусом затопила полная тишина, ментальный голос планеты смолк.
В этой пустоте раздался одинокий, пугающий своей знакомостью голос:
— Внимание, — заговорил Латон. — У нас мало времени. «Энона», немедленно возвращайся на орбиту.
Все неисправные системы флаера внезапно вернулись к нормальной жизни. Машина взмыла в небо, прижав изумленного Оксли к амортизационному креслу.
Льюис Синклер с интересом следил за палачом, терзавшим ногу Сиринги раскаленными докрасна клещами и молотком. Она уже не могла громко кричать. Силы покидали ее. Но не решимость, как он подозревал. Эта женщина — крепкий орешек. Ему приходилось встречать подобных еще в Мессопии, в основном такими были копы из особого отряда, люди с жестким взглядом и твердыми убеждениями. Наркоторговец, на которого Льюис работал, однажды схватил одного из них, но что бы он ни делал с этим человеком, так ничего и не добился.
Льюис и не рассчитывал, что одержимые получат через Сирингу контроль над космоястребом. Но ничего не говорил, предоставляя им потрудиться. Его эта проблема не касалась. Овладев островом, он получил такую степень защищенности, какая недостижима ни для одного человеческого тела. А спектр доступных ощущений и знаний оказался просто потрясающим.
Сенсорные клетки, пронизывающие полип, обладали фантастической чувствительностью — люди со своими глазами, ушами и носами по сравнению с ним были практически бесчувственными. Его разум блуждал по всей колоссальной структуре острова, наслаждаясь новыми впечатлениями. Льюис уже научился разделять свое сознание и наблюдать сразу за десятком процессов.
Сиринга снова застонала, заслышав странные леденящие голоса, звучащие в голове. А Льюис вдруг заметил у дальней стены комнаты девчонку. Потрясение, вызванное ее появлением здесь, вырвалось из его сознания и прокатилось по всему острову, словно цунами. Это она! Девчонка из Мессопии, из-за которой он дрался и умер. Тереза.
Для своих тринадцати лет Тереза была довольно высокой, а ее грудь после курса ускоряющих гормонов выглядела вполне зрелой. Длинные черные волосы, карие глаза и хорошенькое, почти детское личико с легким налетом распущенности, обычная девчонка, живущая по соседству. Черные кожаные шорты открывали взгляду значительную часть ее маленькой упругой задницы, а грудь едва не вываливалась из коротенького красного топа. Непринужденно упираясь рукой в бедро, она стояла у стены и жевала резинку.
— Откуда, черт побери, она здесь взялась? — воскликнул Льюис.
— Кто? — спросил его одержимый в теле Ейска.
— Она. Тереза. Вон там, у тебя за спиной.
Ейск повернулся, потом хмуро взглянул на потолок.
— Очень смешно. Отвали.
— Но…
Тереза со скучающим видом вздохнула и неторопливо вышла.
— Неужели вы ее не видите?
