Четыре стула, что окружали небольшой крепкий стол под белой крахмальной скатертью, были такими основательными, тяжелыми и черными, со спинками выше голов, что Ленка усаживаясь, подумала — сама не сдвинет, если вдруг в туалет, и что тогда — просить Сережу Кинга «ой, выпусти меня».
Потому решила много не пить, ни спиртного, ни сладкой воды, и вообще, где он туалет этот…
— Чего вертишь головой? — спросил Сергей, вольно усаживаясь, — туалет ищешь?
Ленка промолчала, скованно улыбаясь. Он кивнул:
— Как надо будет, скажи, проведу.
И ей стало спокойнее. Трогая рукой висящую на спинке стула сумочку, незаметно оглядывала большой сумрачный зал, толпы высоких стульев, заслоняющих плоскости скатертей. И порадовалась, что народу не очень много. Иногда над широкой лестницей, уходящей на первый этаж, показывались головы и плечи, а перед этим слышались оживленные голоса, и вот еще трое-пятеро поднимаются, проходя к столу, рассаживаются, двигая высокие дубовые стулья. Ойкают и смеются женщины, а мужчины, усадив, уходят вдруг снова. Курить, догадалась Ленка, слыша за выгибом стены те же голоса и смех. Там туалет, да.
— Люблю этот кабак, — сказал Сергей, — он старый, видишь, дерево, скатерти. Прямо такая белогвардейщина. Как тебе тут?
Ленка кивнула, не зная, куда девать руки, положила их на колени, но сразу снова подняла, сцепляя пальцы — на краешке скатерти. Сравнивать ей было не с чем, в настоящем ресторане она оказалась в первый раз.
— Ну и ребята тут неплохо лабают, — Сергей кивнул в угол, над которым неподвижно висел привычный зеркальный шар, отражая согнутые над гитарами фигуры.
— Что? — не поняла Ленка.
— Ансамбль хороший, — Кинг засмеялся, разглядывая ее.
Она снова улыбнулась. Ей не очень был виден угол с музыкантами, для того, чтоб посмотреть, пришлось бы поворачиваться, а свой профиль Ленка оценивала не слишком высоко, потому просто кивнула.
Зал постепенно наполнялся людьми, быстро лавировали между столами официантки в одинаковых темных платьицах с белыми передниками, и это делало их похожими на старшеклассниц в торжественный школьный день. На жест Сергея одна подошла к столу, вынимая из кармана передничка блокнот и пристально осматривая пушистую Ленкину голову и плечи под короткими синими рукавами.
— Людочка, — сказал Кинг, откидываясь на спинку стула и раскрывая широкую папку с вложенными в нее листками, — давай-ка нам…
Он перечислял, раздумывая вслух, поднимал глаза на Ленку, будто спрашивая, но тут же кивал красиво стриженой головой, и сам называл непонятные ей блюда, какие-то там эскалопы и шницели, один раз Ленка испуганно покачала головой, отказываясь от жареной курицы, которую не знала, как будет грызть, не руками же держаться за косточку, как дома на кухне.
— Шампанского бутылочку, графинчик сока, — захлопывая папку, сказал Сергей, — дальше решим по ходу.
— Коньяк, водка, — отрывисто подсказала высокая Людочка с заверченными на затылке темными волосами.
Сергей вопросительно глянул на Ленку, та снова качнула головой.
И Людочка исчезла, на прощание смерив ее еще одним выразительным взглядом.
Кинг положил на скатерть большие кисти, сплетая сильные пальцы. Блеснули перстни, один с вензелем, другой с черным глухим камнем квадратной вставкой.
— Шампанское придется тебе осиливать, Леник-Оленик, я спиртного не пью.
— Я не выпью, — испугалась она. И обрадовалась, с облегчением расслабляясь — в зале погас яркий пронзительный свет, поплыли по стенам мягкие разноцветные огни, тихо и все громче заиграла музыка.
— Выпьешь, — уверенно возразил Кинг, — всего-то пара стаканов, расслабишься, отогреешься. Потанцуем.
— А ты почему не пьешь? — теперь она могла спокойно смотреть на притушенное сумраком лицо с блестящими глазами. Он такой красивый…
— Я веду секцию, карате. В Камыше, в техникуме. Мне водка без надобности, Еленик, я и без нее кайф ловлю.
— Ты второй вот.
— Что?
На столе появилась бутылка и встали тарелочки с салатом. Сергей ловко открыл круглую пробку, наклонил горлышко над краем пузатого фужера. Ленка приняла его в руку, коснулась стекла губами.
— Наш сосед не пьет, дядя Борис, у него язва. А больше никого не знаю, вот только ты.
Сергей засмеялся, поднимая высокий стакан и дзынькая им о ленкину посудину.
— Так вот живем, да, Еленик? Все вокруг бухают. Тебе это не странно?
Она пожала плечами. Шампанское было сладким и вкусным. В голове уже немного кружилось и взлетывало.
— Не знаю. Я привыкла. Когда праздники всякие, и вдруг кто-то отказывается, такой шум вокруг, все ругают. Или смеются. Ну, вот дядя Боря сразу руку к сердцу, я бы, говорит, эх, рад бы, но извините мужики, язва. И его все жалеют, и дядьки и женщины. Жена защищает, говорит, он же не виноват.
