Сбоку кто-то весело пел, что-то скачущее, и народ, гомоня, перемещался, смигивал свет, перекрываясь фигурами. Лицо напротив темнело, потом снова четко рисовался крупный нос, блестели из тени глаза. Ленке уже было весело и совсем не стесненно. Она поправляла волосы, опираясь локтем на скатерть, промахивалась, ойкала, устраивая его на место. Поднимая снова налитый до половины фужер, спросила строго, ловя за хвост убегающую мысль:
— А почему тогда я? Если ты нет, я почему?
— Почему что? А, почему тебе наливаю? Ну… не хочется мне, Еленик, чтоб ты букой сидела и боялась слово сказать. Хочется видеть, как ты смеешься. И я ж тебя не спаиваю, так. Вы с Рыбкой и этой рыженькой — Семки, перед дискотекой сухарик покупаете, а?
Ленка поставила фужер. Хмурясь, разглядывала ласковое лицо и широкие плечи.
— Ты откуда? Я тогда еще хотела, спросить. Откуда ты знаешь?
Он поднялся. Сторонясь, чтоб не мешать Людочке ставить тарелки с горячим, огибая стол, нагнулся, беря Ленкину руку.
— Пойдем, маленькая. Медленный танец. А откуда знаю, пока не скажу. Секрет.
— У беды глаза зеленые… — завел за его большой фигурой знакомый голос.
Ленка открыла рот, шагнула, держась за коттоновый локоть Сергея и прижимаясь к нему, чтоб не показываться на свету небольшого танцпола.
За блестящими барабанами в путанице проводов и фонариков стоял Ганя, так же, как тогда на деревенских танцах. Поднимал широкое лицо с прикрытыми глазами.
Сергей, смеясь, прижимал ее к себе, топтался, укрывая спиной от парней на маленькой эстраде. Нагибался, шепча в ухо какие-то пустяки. И уводя после танца обратно, сказал, усаживая за стол:
— Блатняки, вот чего не люблю в кабаках, так это мальчиков этих с зековской романтикой. А девочкам нравится. Удивительные вы существа, девочки-малолеточки. Тянет вас на грязь, как мух, ладно, извини. Дальше не скажу. Посмотри сама.
Ленка повернулась, всматриваясь в музыкальный угол. Там качался, ухая и эхая, парень из Ганиного ансамбля, бил по струнам, ревя:
И за скачущими растрепанными головами, у стены, где отдельно притулился небольшой стол, уставленный стаканами и бутылками, сидела темноволосая худенькая девушка, сверкая зубами, крутилась, взмахивая рукой с дымящейся сигареткой. Сидела высоко, смеялась, обнимая за шею Колю Ганю, а он, расставив ноги, тоже смеялся, удерживая ее поперек живота, затянутого в красное платьице. Наклоняясь, возил лицом по ее плечу, путаясь в волосах, целовал в шею. Вот она развернулась, вытягивая стройную ножку, и они поцеловались, перемешивая волосы и руки.
— Лилька, — потерянно сказала Ленка, — это же Лилька Звезда. Вот черт.
— Ревнуешь? — Сергей положил свою ладонь на ее руку.
— Я? — она запнулась, помедлила с ответом, слушая, что там внутри. И покачала головой, — не-ет. За Олю обидно. Она его любит, второй год уже. А он…
Пальцы Сергея перебирали ее пальцы, трогали каждый отдельно, приподнимая и щекоча. Пробежались дальше по запястью к самому локтю. Ленка поежилась, смеясь.
— Перестань. Щекотно.
— Вот я об этом, Леночка. Он болван, никчема, бестолочь. Бухает и ищет на жопу неприятностей, рано или поздно сядет. И за ним две как минимум хорошие девочки писают кипятком. Олька твоя, она ведь настоящая красотка вырастет, одни ноги чего стоят. И личико. А с Лилькиным батей мои предки знакомы, отличная семья, интеллигенты. И вот их ненаглядная Лилечка с этим уродцем. Интересно мне, Леночек, что в ваших красивых головках творится? Почему вы все — с такими вот? Вернее, самые лучшие находите себе мудаков.
— Не ругайся, — попросила Ленка, — ну пожалуйста. И почему все? Я вот нет. Хотя, я конечно, не лучшая. Ты прав.
Он засмеялся. И снова поднял ее танцевать, а потом проводил к туалету, спрятанному за изгибом стены, и ждал, когда выйдет, чтоб не шла через шумный орущий зал сама.
И снова они танцевали, Ленка тихо дышала у его широкой груди, остро ощущая свою руку в его теплой ладони. И была — будто спрятанная от всех, будто он вокруг нее, как та стенка, что выгибается нужным правильным изгибом.
Когда Сережа посмотрел на часы и сокрушенно покачал головой, она тоже глянула на свои маленькие часики на ажурной браслетке, поймала расплывающиеся цифирки. Ахнула, тряхнув кружащейся головой. Половина двенадцатого ночи!
— Пора нам, маленькая. Мне утром на тренировку.
В темном такси они поцеловались. И трезвея, Ленка удивилась тому, что как-то не сильно что-то почувствовала. Губы — теплые, упругие, и темный внимательный глаз, с ресницами, по которым плыл свет фонарей. Вторая его рука за ее спиной, так что не очень удобно сидеть. А больше и ничего. А думала — улетит…
