Она вошла и, одновременно с закрывающейся дверью, с грохотом хлопнула другая — в спальне. Протопали за ней тяжелые шаги, щелкнул, выключаясь, свет.
— И а-атлично, — прокомментировала Ленка, валясь на диван и скидывая туфли. Потянула с коленок надоевшие колготки, и, раздеваясь, одновременно другой рукой растрепывая на диване простыню и одеялко, упала, мотая головой по рыхлой подушке. Небольшой хмель вдруг вернулся, настойчиво толкая виски мягкими лапами, поворачивал голову, не давая ни о чем думать. И Ленка, закрывая глаза, ни о чем думать не стала, нащупывая под подушкой сложенные твердые бумажки — четыре зеленых квадратика.
Ночью пришел ветер с запада, и Ленка проснулась, думая о коте. Она знала, кот должен быть черным, таким, как был когда-то у них со Светкой на старой квартире. Это так называлось у них — «на старой квартире», откуда переехали десять лет назад, в пятиэтажку с удобствами, из двухэтажного дома барачного типа на окраине города. Там не было туалета, и водопровода не было тоже, маленькую Ленку это не слишком волновало, потому что был там прекрасный тихий двор, весь в зарослях дикой сирени, была площадка для футбола, полная одуванчиков, а через две улицы, если пробежать их поперек, под небольшим обрывчиком лежало мелкое море, зеленое над желтым песочком, с плоскими камнями в бородах травы. Ленке было там хорошо. И кот был. Черный. А когда переехали, то не сложилось.
Теперь ее кот приходил ночами, когда ветер дергал проволоку за окном, и та постукивала о подоконник. А еще дальше тихо гремели какие-то жестяные штуки, может быть, на балконе второго этажа. Не мешали, шепотом.
Ленка не открывала глаза, чтоб не проснуться окончательно. Завтра первый день после каникул, в школе. И, слава Богу, бабка уехала, в тот же день, когда вернулась из Симферополя мама. А Ленка усвистала на весь день к Оле на огород, чтоб не принимать участия в разборках, если они состоятся. «На огород» это тоже так называлось, потому что дачей назвать — не назовешь, множество криво нарезанных участков в низине за автобусной остановкой «Луч». Ленке это напоминало картинку из китайского журнала, квадратики вскопанной земли и на каждом — согнутая фигура, только не было остроконечных шляп треугольниками. На некоторых огородиках торчали деревянные будки-халабудки, а у Олиных родителей так даже стоял кособокий домик из листов старого шифера, в нем — лежанка под старым покрывалом, самодельный столик на одной ноге, лавочка, пара облезлых табуреток, и сваленные вдоль стены лопаты и грабли.
Там они и провели почти весь день, который выдался серенький, мягкий. Ждали Семки, но ее забрали родители к бабушке, а еще стоять очередь в бонный магазин, где что-то должны были «выкинуть».
А девочки прогулялись к ставку на краю низины, там в камышах торчали пеньками рыбаки, и под ногами хлюпало, проминаясь.
Потом сходили к Царскому кургану, внутрь, в раскопанную археологами гробницу, не пошли, а залезли наверх, посидели на старых камнях, кинутых в сухой траве, съели припасенной вяленой рыбы, перебрасываясь ленивыми словами. И вернулись обратно, когда уже небо начинало синеть, а сбоку в дырке выглядывало, катясь вниз, красное солнце.
Оля спрашивала, и Ленка, обдумывая, не слишком охотно отвечала. На пятом вопросе немножко рассердилась.
— Оль, ну я же тебе все рассказала. Он мне денег занял, а Пашка согласился, ну, чтоб я не одна, мы с ним смотались и коробку эту купили. Лежит вот.
— Угу, — Рыбка вдумчиво поддавала ногой ажурные комки перекати-поля, отправляя их на обочину, — можешь не повторять. Мне интересно, ты вообще чего себе думаешь? Про Кинга, к примеру. Ну и Пашка, он чего прилип к тебе? Я-то понимаю, чего они козлы хотят, но мне интересно твое мнение. И чего ваще будешь делать?
— А чего делать? Ну, надо как-то побежать на почту, послать фигню эту. И все.
— Я не про фигню, — неумолимо стояла на своем Оля, — я про козлов.
— Оля, отстань. Не буду я ничего делать. И не хочу ничего.
— Н-да? — не поверив, удивилась Рыбка, суя руки в карманы старого плаща и шурша им в такт шагам, — еще скажи, он тебе не понравился.
— Понравился. Но понимаешь, как-то вот. Не так. Я не могу понять. С ним все другое. Понимаешь?
— Еще бы. У него куча бабок.
— Да нет же! — Ленка с досадой пнула растопыренную ветку, — он говорит по-другому, и смотрит. И даже улыбается. Как-то вот… свободно, что ли. Обо всем.
