Диссонанс полностью

— Да, каждый воспринимает это по-своему. Некоторые ничего не замечают, просто тихо обращаются в Диссонанс. Сливаются с ним. Пожалуй, худшая участь. Хотя если не знать, что с тобой что-то не так, то вроде бы всё и хорошо. Некоторые, нормальные, как вы, например, недоумевают, пугаются, мечутся. Некоторые бесятся и становятся неуправляемыми. Все вместе и образуют настоящий Диссонанс. Все вместе и в своё время. Да, всему своё время. Пожалуй, это главная истина из всех существующих.

— Откуда вы всё это знаете? — спрашиваю я.

— Всегда находится кто-то, кто знает больше других, — пожимает плечами Аристарх, и я теряюсь с ответом.

Ещё немного стою перед ним, но понимаю, что мне нужно на воздух. Полумрак подвала словно сжимает мои лёгкие. Я поворачиваюсь и иду к Марку, но голос Аристарха, негромкий, но твёрдый, останавливает меня:

— Стойте.

Я вопросительно смотрю на него, и он так же твёрдо говорит:

— Подумайте о чём-нибудь самом приятном для вас. У всех есть что-то такое. Прошу, подумайте об этом. Прямо сейчас.

Почему-то я повинуюсь. Я даже на мгновение забываю о непонятном кошмаре, творящемся снаружи, о Каре и Яне, ждущих там же, о Марке за моей спиной.

Я думаю о приятном.

Многие ли могут похвастаться тем, что есть что-то, от чего у них буквально подкашиваются колени, сердце смиренно падает куда-то вниз и в голове бьётся только одна мысль: «Разве может быть что-то лучше этого…»? Всех в разной степени трогает, воодушевляет, вдохновляет и радует то или иное, но не у каждого есть именно такое. Если разобраться и честно себе признаться, то не у каждого. А мне действительно хочется упасть на колени и никогда не покидать ледокол. Или подводную лодку. Но в ней существовать было бы страшновато, на такой-то глубине, поэтому если выбирать что-то одно и конкретное — то это, без сомнений, огромные старые ледоколы. Чем больше и старее махина-посудина, тем лучше. Я ещё не бывала на авианосцах, думаю, они бы мне понравились, но и ледоколы меня вполне устраивают. Я счастлива, обожаю свою жизнь, я горжусь своими достижениями, я люблю своё время и всё, что я в нём знаю. Но стоя там, клянусь, я готова променять всё, абсолютно всё, чтобы работать там, когда он был ещё на ходу. С утра до ночи бросать уголь в топку, что угодно. Только бы не покидать его. Быть на нём. Быть его частью. Клянусь, я бы отдала всё. Хоть это и может показаться странным. Может, это и правда так. Да, пожалуй, это очень странно. Но мне всё равно. А машинное отделение? Это же сердце, огромное, сложное, манящее, загадочное сердце! Как можно остаться к нему равнодушным? А запах старого корабельного оборудования? Запах старья, говорит Марк, но это совсем не так. Это запах прошлого, запах корабля, запах его вещей. Он помогает мне лучше представить то время, как всё тогда было, перенестись туда. Даже находясь дома, стоит мне только вспомнить это ощущение, как внутри начинает разливаться тепло. И сколь долгим бы ни был перерыв между посещениями ледоколов, подводных лодок, да вообще старых кораблей, это чувство никогда не забывается. Оно всегда со мной, стоит только вспомнить, только представить. Это удивительно. Это моя слабость.

— Подумали? — долетает до меня голос Аристарха, и я машинально киваю. — Хорошо. Потому что это был последний раз, когда вы думали о чём-то приятном.

Мне становится совсем нехорошо, и я буквально выбегаю на улицу.

Ян и Кара озабоченно смотрят на меня, но я махаю рукой, давая понять, что всё нормально. Хотя это совсем не так.

Мы стоим недалеко от входа в убежище Аристарха и все четверо молчим. Каждый о своём, полагаю, но и об одном тоже.

Я вспоминаю рассказанный кем-то недавний случай с чьими-то знакомыми: они вышли за сигаретами буквально на пять минут, а когда вернулись, оказалось, что прошёл час. Они безмерно удивились, даже испугались, и при этом одного волновало, куда делся этот час, а другого — что он делал этот час (сказались многочисленные просмотренные фильмы о поступках, совершенных в бессознательном состоянии). Так и не разобрались, в чём дело. Мы тогда не поверили, подумали, что это какой-то розыгрыш. Сейчас же я думаю, что это уже было одним из проявлений Диссонанса.

Я даже не замечаю, как полностью поверила во всё, что рассказал Аристарх.

— Может, пойдём? — говорит Ян, но мне кажется, никому из нас не хочется никуда идти. Мы ещё в состоянии осмысления происходящего и сказанного. А кто-то — в состоянии неверия в это.

На другой стороне улицы я вижу ковыляющую парочку — выглядят так, будто девушка натёрла ногу, а парень помогает ей идти. Но не это главное — я не вижу их глаз. То есть у меня, конечно, не идеальное зрение, в отличие от Яна, но это не мешает мне понять, что глаз нет. Дело не в том, что мне их не разглядеть. Дело в том, что их действительно нет.

Я в шоке отворачиваюсь, пытаясь убедить себя в том, что ошиблась, но знаю, что это не так. Видимо, лицо моё слегка перекошено от ужаса, потому что Ян кладёт мне руку на плечо и явно хочет что-то спросить. Внезапно меня охватывает злость: