Диссоциация полностью

— Так ли нужны тебе эти данные?

— А что мне делать? Только так я точно буду уверен, что я остаюсь собой, а не мутирую в уродливое злое нечто.

— У тебя мало времени, Пауэлл, решение даст ожидаемый ответ, однако, что-то манит тебя к нему, так приступай.

Собравшись с духом, Машрум сел за пульт, чья поверхность была усеяна регуляторами параметров. Мужчина долго сидел, пытаясь сфокусировать свое внимание на том, что когда-то являлось его основным видом деятельности. Не прошло и часа, как Пауэлл ушел за первой кружкой успокоительных чаев.

Стук часов сводил его с ума. Находясь в совершенно опустошенном состоянии, слившись с пространством, Пауэлл все никак не мог подобрать подход. Тиканье и собственное сердцебиение стали единственными звуками, что он слышал.

— Либо я начну сейчас, либо не смогу завершить потом…

Подойдя к шкафу со своими главными работами, Машрум вставил свой первый картридж в пульт. На его лице растянулась маленькая умиляющая улыбка. Простенькая работа с изображением цветочного горшка, имеющая в себе достаточно ошибок с цветом, геометрией и отображением, воодушевила мужчину, точнее, не сама работа, воспоминания, ценнейшие воспоминания о первых сознательных годах Пауэлла.

— Когда-то и такое считалось прорывом.

— Когда-то и ты вызывал вопросы.

— Ныне я — данность.

— Ныне многое — данность, но…

— Но в этом и есть нечто прекрасное.

— Разве?

— А разве нет? Считая что-то слабым, но имеющим за собой основание, возвращается изначальный смысл.

Пауэлл вновь вставил новый картридж в пульт и, войдя в такт выполнения прошлых работ, принялся настраивать цветокор. Время потеряло единое состояние. Пребывая словно в пятимерном пространстве, протекал процесс трехмерный. Малый огонек в пустых глазах Пауэлла давал надежду на то, что все может вернуться на круги своя.

— Что все может вернуться на круги своя… в финале.

Так и прошел с более чем десяток дней. Никто не звонил, никто не писал, никто не вспоминал. Опустевшая фауна улицы нагоняла хандру. Радовал лишь готовый профиль картриджа.

— Он тут…

— Нет времени на геометрию.

— Автоматический параметр будет кривой, но быстрый.

Болезненно сглотнув, Пауэлл достал из пульта картридж и вставил в проектор, тут же предложивший выбор размера. Выбрав 1:1, Машрум включил показ. Сильно устаревший, по сравнению с профессиональным из офиса Ангерсо, проектор начал медленно грузить работу. Сначала по всей комнате распространилась цифровая поверхность, после чего в ход пошла мебель, мусор и артефакты, вызванные темнотой при съемке.

Нервно бродя по комнате, Пауэлл ожидал финала, финала с собой. Неимоверно долгое по ощущениям ожидание привело и к загрузке кадра с самим Пауэллом. Подсвеченное желто — оранжевым цветом двоящееся тело прогружалось у стола. Был виден шлейф движения при падении, и, в конце концов, появилось четкое изображение лежащего на полу мужчины.

Пульс сильно поднялся, разочарованию не было предела. Подойдя к проектору и нажав выключение, Пауэлл заметил, что процесс еще не завершен.

— Что-то не так…

Вернувшись в центр комнаты, Машрум стал искать место, где подгружалась картинка, но его напугал резкий звук из проектора. Обернувшись, Пауэлл увидел, как по всей комнате появляются еле заметные шлейфы человеческих фигур, обычно прислоненных к стене, однако, был виден только силуэт. Напуганный мужчина решил временно остановить перегревающийся проектор и обернулся.

Ему в глаза смотрело Оно. Нечто ужасное стояло посреди комнаты. Это был человек, он был одет как Пауэлл, имел черты лица Пауэлла, но совершенно иной взгляд, и шлейфы, исходящие из него, вызывали истинный первобытный ужас. Зловещая долина едва ли не вызвала у мужчины приступ паники, однако, с трудом сохраняя спокойствие, Пауэлл достал картридж, постоял пару секунд в полной тишине и… закричал.

— Не переживай так, тебе помогут.

— Э — это н — не так, ты, н — наверное, пыта — а–аешься р — раздавить д — давление, — заикаясь, выдавил Пауэлл.

— Ты и сам понимаешь, что это отговорки. Не было бы в этом смысла, не сидел бы ты тут.

— Мне едва ли помогла проверка у мутатолога, от психиатра пользы будет явно меньше, — отдышавшись, съязвил Пауэлл.

— Тебе нужно сохранять спокойствие.

— Спокойствие, в последний-то день… забавно…

— Номер 17, войдите, — прозвучало из кабинета.

Судорожно дышащий Пауэлл вошел в комнату, где его уже ждал сидящий в пурпурном кресле психиатр, держащий блокнот и что-то записывающий в нем же.

— Рассказывайте, — продолжая смотреть в блокнот, произнес он.