Диссоциация полностью

Размышления о сущности и морали в отношении паразита, фактически уничтожившего жизнь обычного человека, но сделавшая это непроизвольно и, возможно, даже не по своему желанию, не привели к точному ответу. Энвайдер не мог понять, как ему теперь относиться к своему телу, которое, видимо, теперь его только наполовину. Месть должна была быть последним его делом, с последующей красивой кончиной, однако, сейчас все изменилось. Финальная смерть стала бы и фактическим убийством, убийством того, кто не может сопротивляться.

Эннард, уставившийся в одну точку, тяжело вздохнул и поднялся с кресла, прихватив с собой исторический журнал, найденный в мусорной корзине под почтовым ящиком, после чего направился в уборную.

Информация в журнале казалась крайне странной. Все написанное было каким-то плюшевым. Личные воспоминания Энвайдера могли перекрыть множество приведенных фактов.

— «Люди, решившие остаться в пустошах, продолжали жить спокойной прежней жизнью, по крайней мере, до момента, как их не настигала банда фанатиков» — гласил отрывок журнала.

— В описании одеколона правды больше, чем тут! — возмутился Эннард, — Спокойной прежней жизнью… Интересно, они правда считают голод, вечные болезни и принудительный перехват населения спокойной жизнью? У нас не было ничего, если бы не «банда фанатиков», то так и помер бы я под обломками.

Возмущению от части моментов не было предела, из-за чего и интересная информация ставилась под вопрос ее правдивости. В конце концов, Эннард, уже много дней делающий попытки выбрать наиболее выгодный для выполнения план, психанул, ушел в спальню, предварительно смыв журнал в водосток, и лег спать.

Стало неимоверно тихо. Несмотря на и так достаточно оживленный трафик, явно меньший, по сравнению с 30–ми годами, все же существующий, затих. И писка не издали птицы, техника, соседи. Перед горячими от простуды глазами возникла картина. Война. Эннард в камуфляжном костюме стоит у здания. Везде слышны выстрелы, но не для него. Стоя в состоянии отчаяния, в голове проворачивается лишь одна мысль: «Я устал от всего. Смысла жить больше нет». Дверь слева от мужчины распахнулась и от удара об конец стены затряслась. Из нее вывалился солдат в такой же форме, что и у Эннарда. Он был напуган, обезоружен. Вслед за ним брутально вышел другой солдат, одетый совершенно иначе. «Вот и она — смерть», — совершенно спокойно решил мужчина и сам сел на колени, смотря на противника. Обезоруженного мужчину поставили в такую же позу. Он громко плакал, трясся от страха, умолял о пощаде, на что Эннард смотрел от лица смирившегося человека. Яркий огонь от выстрела пробил солдату лоб. Из места прострела в голове во все стороны разлетелись брызги крови. Противник попытался тут же застрелить и Энвайдера, но поняв, что его пулемет остался без патронов, принялся его перезаряжать. Мужчине было страшно не от осознания его последних минут, было страшно от вида его смерти, понимающей его намерения. В конце концов, Эннард закрыл глаза. Это решение избавило его от страха, его заменило чувство волнительного предвкушения. Было слышно, как противник ходит вокруг него кругами, осматривая свою жертву. В конце концов раздался тихий выстрел, в ноге было ощущение резко прилетевшей в нее горячей иглы, далее еще парочка таких же выстрелов в другую ногу, левое предплечье и ладонь. Адреналин глушил боль, однако, ровно сидеть уже не выходило. Спустя мгновение колющее жгучее чувство появилось и в области затылка.

Эннард проснулся.

Пульс был сумасшедшим, но состояние было, на удивление, спокойным. На часах было уже 9 часов утра. Поднявшись с кровати, Энвайдер вновь надел вещи, в коих очнулся, и, выйдя из дома, вновь направился в сторону квартиры 3,4, осознавая, что это были последние, практически бессмысленно проведенные, пол месяца.

— Подошел срок.

— Опять.

— Открой глаза, проверь, там ли ты, где был в последний раз.

— Я… не хочу, — дрожащим голосом произнес Пауэлл.

— Ты ставил запись на ангерс. Помнишь?

Не ответив, Пауэлл резко вскочил с кухонного пола, сильно ударившись головой об стоявший над ним стол, однако, быстро оправившись, он побежал в проявочную. Подняв ангерс со стола, Машрум, дрожащими руками, быстро достал картридж записи и вставил его в пульт. Изображение нуждалось в тщательной обработке. Как и всегда, ничего нельзя было разобрать, работа предстояла затяжная.

— Кадр темный, сильно шумный, снимался в движении.

— Имеющихся инструментов будет мало, нужна новая настройка.

— На это уйдет уйма времени.

— Больше половины срока…

— А на что еще тратить это время?

Пауэлл стоял молча. Вопрос поставил его в тупик. На душе резко стало неимоверно пусто, словно все воодушевление, имеющееся в нем, растаяло и испарилось, оставив за собой лишь мучительное подавленное состояние.

— Больше половины срока…