– Просто уходи, Келлер, присоединяйся к остальным мужчинам в моей жизни, которые вышли за дверь. Я устала быть девушкой, которая вечно недостаточно хороша. – Я отвожу взгляд. Чем больше я смотрю на его черты, искаженные болью, тем сильнее сдавливает мою грудь.
Я слышу, как он тяжелой поступью приближается к двери, затем как она распахивается и захлопывается. Когда это происходит, я выдыхаю воздух, который сдерживала, закрываю глаза, позволяя слезам литься водопадом, и издаю душераздирающий крик, осознавая, что у меня не осталось ничего, даже работающего сердца. Я плотно обхватываю живот и сгибаюсь пополам, раскачиваясь взад-вперед, выпуская всю агонию наружу.
Должно быть, мои страдания услышали в коридоре, потому что в дверь вбежала взволнованная докторша. Приблизилась к моей кровати и заключила меня в теплые объятия. Я ничего не чувствую. Внутри меня все умерло.
– Ш-ш-ш, Сиенна. Все будет хорошо, – шепчет она, гладя меня по волосам. Затем нежно кладет свою маленькую ручку на мою, крепко обхватывающую живот. Слезы продолжают литься, пока тело, в конце концов, не сдается, и тогда я мысленно погружаюсь в темноту. – С ребенком все в порядке. Нужно провести еще несколько анализов, но пока все выглядит хорошо.
Я смотрю ей в глаза, держа руку на животе, и кровь отливает от лица.
Наш ребенок.
Это последнее, о чем я думаю, когда мир погружается во тьму.
Я оставил свою душу в той больнице вместе с ней. Из этих дверей вышла оболочка человека. Одержимая одной целью.
Месть.
Каждая ссадина, каждый ушиб и сломанная кость будут стоить жизни. Это как минимум двадцать три человека, я подсчитал.
Я возвращаюсь к своей тьме и занимаюсь тем, что у меня получается лучше всего, тем, для чего я был рожден.
Охота.
Любовь всей моей жизни, мой титульный бой, моя свобода. Все ушло. Дождь льет, стекая по моему лицу. Я достаю из кармана телефон и набираю номер Луки. Он отвечает после первого же гудка:
– Началась война, брат. Энцо останется и защитит Сиенну. Даю слово, что с ней больше ничего не случится.
Просто услышав ее имя, я ощущаю острую боль в груди.
– Грейсон уже едет за тобой в больницу. Я расскажу все, когда приедешь, это не телефонный разговор, – в его голосе слышится гнев.
– Война мне по душе, брат. Я готов сжечь этот город дотла.
Я сбрасываю звонок, прежде чем он успевает сказать что-то еще. Я не в настроении болтать. Единственное, на что я сейчас настроен, – это поубивать всех ублюдков Фальконе. Теперь у меня нет выхода.
Нет Сиенны, которая вытащила бы меня из тьмы, нет боя, на котором я мог бы сосредоточиться. Осталось только чудовище, жаждущее крови. У меня из головы никак не идет один образ. Как Сиенна безжизненно лежала – распростертая на полу в луже крови.
Если бы я, черт возьми, оставил ее в покое, она была бы в безопасности. Фальконе охотились за мной и Лукой и использовали зависимость Джейми, чтобы добраться до нас. Вот почему мне пришлось уйти от нее. Ничто и никогда не причинит мне такой боли, как расставание с ней, как ее душераздирающий крик, от которого кровь стыла в жилах, который я услышал, уходя. Мне потребовались все силы, чтобы не обернуться и не заключить ее в объятия. И это желание не покинет меня до конца моей гребаной жизни.
Мне стоило понимать, что я не заслуживаю любви. Я все равно обрел ее, но в итоге пришлось уйти от нее самому.
Двадцать один день с тех пор, как я в последний раз держал ее в своих объятиях.
Двадцать один день с тех пор, как я в последний раз что-то чувствовал.
Энцо ежедневно сообщает, как проходит ее лечение. Он говорит, что физически она поправляется, но ее все еще часто тошнит. Эмоционально она в полном беспорядке. Чертовски больно осознавать, что именно я причиняю ей эту боль.
Когда Мэдди позвонила мне вчера в истерике, угрожая оторвать мне яйца, если я не разберусь со своим дерьмом, я чуть не позвонил Сиенне. Чуть.
– Ты нужен ей, Келлер, иначе, боюсь, мы все ее потеряем.
С тех пор ее слова не идут у меня из головы. Я понимал, что все плохо, но не полагал, что настолько.
Я пальцами сжимаю острые края лезвия в своей руке. Когда оно разрезает мою плоть, теплая жидкость стекает с кончиков пальцев.
– Ты гребаный психопат.
Я поворачиваю голову к тупому придурку, привязанному к металлическому стулу в центре подвала Луки. Его номер пятнадцать, я не знаю его имени, и на данный момент мне все равно. На данный момент все люди Фальконе – просто номера в моем списке убитых.
Не знаю, почему до сих пор не убил этого мелкого болтливого засранца. Я думал, месть поможет мне почувствовать хоть что-то. Что она укротит чудовище и отвлечет меня от стоящего в ушах душераздирающего крика, разносившегося по больничным коридорам, когда я поворачивался спиной к любви всей моей жизни.
Вместо этого крик звучит только громче. Каждый раз, когда я пытаю кого-нибудь из людей Фальконе, то вижу перед собой лицо Сиенны, которой разбиваю сердце. Возможно, именно они причинили ей физическую боль, но я едва не прикончил ее последним выстрелом. Я убил в ней свет. Я хуже любого из них.
