Я больше не могу так жить. Это не я, во всяком случае не тот, кем я хочу быть. Отбрасываю стоматологические щипцы, ударяющиеся о металлический поднос со звоном, и чувствую, что они прожгли дыру в моей ладони. Может, еще не поздно, вдруг я могу все исправить. Вообще все. Сиенна видела меня разного и по-прежнему любила, а я от страха швырнул ее любовь ей в лицо. Всего три недели назад я был близок к тому, чтобы добиться всего, чего хотел. Я хочу все это вернуть, и именно этим я и займусь. Начну с того, что попробую организовать бой и порвать свои связи с мафией.
Я засовываю телефон в карман и направляюсь к двери из подвала, и когда проношусь мимо придурка, валяющегося на полу, он спрашивает, куда это я пошел. Я захожу в кабинет Луки, и в моей походке даже появляется задорная пружинистость. Он откидывается на спинку кожаного кресла и, нахмурив брови, что-то лихорадочно печатает в телефоне. Он отрывает взгляд от экрана и одаривает печальной улыбкой.
– Мне вот было интересно, долго ли до тебя будет доходить, – в его тоне сквозит веселье.
Я не идиот. Я знаю, что он наблюдал за происходящим в режиме реального времени через систему видеонаблюдения. Я с глухим стуком опускаюсь на его изумрудно-зеленый бархатный диван, втиснутый между двумя книжными шкафами из темного дуба. Закинув ногу на колено и откинувшись назад, я жду его мудрых слов.
– Не волнуйся, я поговорил с Энцо. За все это время Сиенна ни разу к нему не подкатила. Все их общение ограничивается тем, что она смеряет его хмурым взглядом. Она выводит тебя из себя, брат, – смеется он.
Я рад, что он находит это чертовски забавным.
– Я хочу выйти. Лука. Я так больше не могу. Это меня убивает.
Он медленно кивает, упираясь локтями в бедра, и на его лице возникает выражение печали.
– Я должен стать, нет, я
Его губы расползаются в улыбке, обнажающей идеальные белые зубы.
– Поверить не могу, что тебе потребовалось так много времени, чтобы понять это. Мне тяжело было наблюдать за тем, что ты с собой вытворяешь. Думал, я навсегда потерял тебя во тьме после того, как ты оттолкнул единственного человека, который выводил тебя на свет. Я уже поговорил со всеми, и мы согласились отпустить тебя. Вы с Сиенной всегда будете под нашей защитой. Идет война. Ты сражался на моей стороне последние пятнадцать лет. Теперь моя очередь отплатить тебе тем же.
По моему телу растекается облегчение. Такое чувство, что с моих плеч свалилась тяжесть всего мира. Наконец-то я могу видеть будущее с моей королевой не под покровом ночи.
– Но мне нужно, чтобы ты сделал для меня две вещи. Во-первых, получи титул. Направь свой гнев на то, для чего ты был послан на эту землю: стань абсолютным чемпионом мира в тяжелом весе. Во-вторых, верни свою девушку. Преклоняйся перед ней, как ни один мужчина до тебя. И не отказывайся от нее.
Я встаю, подхожу к Луке и заключаю его в объятия, потому что меня переполняют эмоции.
– Передать тебе не могу, как много это для меня значит, брат. Обещаю, что не подведу тебя, – я сильно хлопаю его по плечу. – Клянусь Богом, если я тебе понадоблюсь, я приду. И всегда прикрою твою спину. – Может, мы братья и не по крови, но я люблю его, как если бы мы были родными.
– Да ладно, Келлер, мы оба понимаем, что мне нужно твердо встать на ноги самому. Нужно взять инициативу в свои руки и покончить с этим. Поверь, у меня есть план. Я учился, как заботиться о себе, у лучших. А теперь вали отсюда к чертовой матери и завоюй девушку.
– Что ж, мне нужно организовать бой и спланировать одно чертовски важное извинение.
– Не думаю, что одних извинений хватит. Главное – настойчивость. Не позволяй ей забыть, как вы идеально подходите друг другу.
Я киваю, разворачиваюсь на каблуках, ухожу от мафии и вступаю в свою новую жизнь.
Нет такой силы в мире, которая могла бы остановить меня.
– Дай знать, когда начать готовить речь шафера, – кричит Лука в коридор, когда я удаляюсь.
Покачав головой, я усмехаюсь, усмехаюсь впервые за несколько недель.
Почти уверена, что близка к смерти.
Единственная причина, по которой я все еще дышу, – это крошечный лучик надежды, пробивающийся через осколки моей разрушенной жизни.
Мой малыш.
Каждый глоток воды, каждый кусочек тоста, который Мэдди заставляет меня есть, предназначен для ребенка, а не для меня.
Я не хочу оставаться в живых.
Моя мама была права. Я никчемная, и никто меня не полюбит. Я не заслуживаю этого ребенка.
После нервного срыва в больнице я больше не проронила ни слезинки.
Ни одной.
Я ничего не чувствую.
Я снова сворачиваюсь калачиком и обхватываю живот руками, как будто цепляясь за единственную часть своей жизни, которая мне нужна. Кровать прогибается, и ко мне забирается Мэдди, которая тут же обнимает меня, и ее теплые слезы капают мне на плечо.
