Никого из них теперь не было с нею. Лунед, Граффид и Сенена, Даффид и Изабелла, Гвладус, Ангхарад, Гвенлиан и Маргарет. Элейн осталась единственной из семейства Ливелина Йорверта и Джоанны, дочери Джона Безземельного. Элейн нахмурилась, погрузившись в размышления. Генрих, король Англии, объявивший ее мертвой, умер девять лет назад. В его глазах, и в глазах всей Англии, Элейн была мертва уже около тридцати лет. Она не сожалела о его смерти, – он обращался с ней, как с пешкой в своей игре, ни секунды не подумав, отдал ее за такого человека, как Роберт де Куинси. Элейн передернуло. Все эти годы воспоминания о Роберте бросали ее в дрожь. Власть короля наводила страх, словно власть над жизнью и смертью, власть обращаться с людьми, как с принадлежащими ему вещами. Великая Хартия, которую заставили подписать ее деда, мало что в этом изменила. Теперь правил Англией новый король, ее кузен Эдвард. Неофициально он признавал ее существование, он знал, что Элейн была здесь, и это наполняло ее неприятными предчувствиями. Она знала, что долгое время Эдвард считал ее своим врагом.
Элейн задумчиво посмотрела на стопку писем. Дональд с отцом были в Роксбурге, при шотландском дворе. Письма, полные сиюминутных указаний по хозяйству, которые она, возможно, выполнила уже две недели назад, без сомнения, были от них. Она улыбнулась, беря письмо, написанное почерком мужа.
В письме действительно была новость. Отец Дональда был все еще нездоров, поэтому Дональда приглашали выступить свидетелем брака маленькой принцессы Маргарет, младшей дочери короля Александра, и Эрика, короля Норвегии. Сам же граф короткими наездами возвращался в Килдрамми. Уильям, который был таким здоровым и крепким, за последнее время заметно состарился. Его здоровье ухудшилось из-за внезапной смерти его жены Мюриэль от воспаления легких. Элейн отложила письмо. Рядом с ним на подушке лежало другое, почерк которого она не узнавала. На нем была печать де Боуна, и у Элейн защемило сердце.
– Мама! Дорасскажи нам сказку! – попросила Изабелла. В свои двенадцать лет она была высокой и худощавой, но ей еще предстояло расцвести.
– Подожди минутку, дорогая. – Повертев письмо в руках, Элейн наконец открыла его. Когда она оторвалась от письма, в глазах ее стояли слезы.
– Мама! Мама, что случилось? – Изабелла бросила работу и кинулась обнимать мать.
– Это от твоей сестры, – улыбнулась Элейн, пытаясь совладать со своими чувствами.
– От сестры? – Изабелла в недоумении посмотрела на Марджори, которая в свои одиннадцать лет походила на задиристого мальчишку.
– Не от младшей сестры, а от старшей. – Элейн усадила дочь рядом. – Задолго до вашего рождения я жила в Англии, и у меня были такие же две дочери, как ты и Марджори. Но когда я переехала жить в Шотландию с отцом Макдаффа, мне пришлось оставить их.
– Но нас-то ты не оставишь? – с неуверенностью сказала Марджори, которая отложила шитье и приготовилась к новой сказке.
– Конечно нет, дорогая, – с горечью сказала Элейн, пряча жуткие воспоминания.
– А как их зовут, наших сестер? – спросила Изабелла, глядя на письмо в руке матери.
– Ее зовут Джоанна, а ее сестру Хавиза.
– Что она пишет? – перебила Марджори. – Она приедет повидать нас?
– Она хотела бы повидать нас, но она очень больна, медленно проговорила Элейн.
Она ничего не написала ни о сестре, ни о своей болезни.
– Когда она приедет? – с нетерпением спросила Марджори. Она облокотилась на колени матери и рассматривала почерк на конверте, пытаясь прочитать слова. – А сколько ей лет? У нее непонятный почерк. Она сама писала? – Девочка улыбнулась. Учитель, который давал девочкам уроки чтения и письма дважды в неделю, считал, что ее собственный почерк куда хуже, чем у мальчика.
– Она же совсем взрослая, дорогая. Я не знаю, когда она приедет и сможет ли она отправиться так далеко. Может быть, я сама поеду к ней на юг.
