Элейн медленно поднялась. Осторожно, чтобы никого не разбудить, пошарила в сумке. Там на дне лежал ее талисман, феникс, завернутый в шелковый платок. Элейн спрятала его там, чтобы Роберт не увидел его на ее шее. Она достала подвеску и поднесла к глазам; потом долго смотрела, как играют грани даже при слабом свете угасающего огня, а затем надела цепочку на шею и опустила подвеску за лиф под платье, чтобы феникс покоился у нее между грудей – так она чувствовала, что Александр близко, он с ней.
Элейн сидела, обняв колени, и смотрела в открытую дверь. Перед ней черным силуэтом на звездном небе высилась церковь. Она ощущала сладкий аромат прохладной летней ночи, перебивавший запахи пота и пыли, которые исходили от лежавших рядом человеческих тел. Элейн неслышно поднялась и на цыпочках направилась к двери. Стражник пошевелился, но узнал ее и кивнул. Трава была холодная как лед и мокрая от росы. Элейн шла по ней, оставив позади дом для приезжих, направляясь к большой темной тени монастырского амбара. Позади нее, в доме, в объятиях крепких рук Ронвен, спала маленькая Джоанна. Теперь ей ничто не грозило, но что будет, когда они приедут к королю? Какие он отдаст повеления, когда оба де Куинси предстанут перед ним? Роджер уже строго наказал своему брату протрезветь, прежде чем явиться к королю, и Роберт улыбнулся и кивнул, давая понять, что так и сделает. Его цирюльник подстрижет ему бороду и волосы, его отмоют и умастят ароматными маслами; на него наденут новые одежды, – он уже заранее отдал распоряжения, чтобы все было готово к его приезду. Таким он предстанет перед королем – воплощением мужского достоинства, добропорядочным семьянином.
Так рассуждала Элейн. У нее оставался теперь только один способ избавиться от мужа. Она уедет из Фозерингея, вместе с детьми сбежит в Уэльс и укроется в горах. Роберт никогда ее там не найдет. Она потеряет все: доходы, собственность, титул, но она будет свободна, ее никогда больше не будут мучить бесконечные кошмары при мысли о том, что Роберт с ней сделает, как он с ней расправится, или о том, что он в пьяном исступлении вытворит со своими собственными дочерьми. Она закрыла глаза и замерла, вдыхая свежий ночной воздух.
Стоя в дверях дома, Роберт следил, как его жена удаляется в темноту. Руки его были сложены на груди, спиной он опирался о косяк, его пошатывало. Отлепившись от косяка, он зашел за угол дома и там облегчился, а потом последовал за Элейн. Роберт не старался шагать бесшумно, но она не слышала его. Он шел, утопая в высокой траве, ощущая, как холодная влага проникает под подол его плаща. Элейн, погрузившись в свои мысли, брела все медленнее. Перед глазами у нее было не бархатное йоркширское небо, а покрытые снегом вершины Ир-Виддфа. Там она будет жить; Оуэйн с Ливелином помогут ей укрыться в одном из горных замков, построенных ее отцом; там ее дочери будут расти на воле и ничего не будут бояться.
И вдруг Элейн увидела Роберта. Он стоял совсем близко от нее, уперев в бока руки, и улыбался, как ему казалось, обезоруживающе приятной улыбкой. Бежать было поздно.
– Наконец-то, – сказал он медленно и четко. – Наконец-то мы одни. Мне не хотелось переспать со своей женой у всех на глазах, это сковывает и портит удовольствие. – Он схватил ее за руку.
Она вырвалась:
– Пусти меня!
– Почему же? Ты моя жена. Перед Господом и законом ты принадлежишь мне.
– Нет. – Она попятилась, чтобы он не трогал ее. – Я никому не принадлежу, никому, никому.
– Теперь, когда твой шотландский король покинул тебя… – Роберт рванулся к ней, и ему удалось схватить ее за край плаща. Она попыталась вырваться, но потеряла равновесие. К тому же Роберт успел протрезветь, пока шел по холодной, влажной траве. Он обхватил ее и стал искать губами ее рот.
– Надо бы связать тебе руки, чтобы ты у нас сделалась послушной, так ведь? – пробормотал он, мусоля губами ее лицо. Его губы были мокрые и горячие, а дыхание отдавало прокисшим вином. – Надо бы напомнить моей прекрасной женушке, кто у нас хозяин. Тут у меня кое-что есть. Веревка, специально для тебя, чтобы ты была смирной. Тогда нам обоим будет хорошо.
Одной рукой он ее держал, а другой развязывал на себе кушак. Она билась и боролась в тихой ярости. Ее ногти вцепились ему в лицо, но он уже затянул толстую тесьму на ее кисти и, заломив ей руку назад, потянулся за второй рукой.
Внезапно в ночной тишине взметнулся холодный, пронизывающий до костей вихрь и разметал их в разные стороны. Роберт, лежа на траве, всматривался в темноту – там что-то было, что-то стояло между ним и Элейн. Какая-то фигура. Роберт дико закричал и бросился на нее, но промахнулся. Его кулак попал в пустоту. Там ничего не было, кроме ночной тени под яркими звездами. Оцепенение прошло, и Роберт опять рванулся вслед за Элейн. Ухватившись за веревку, которая волочилась за ней по земле, он с силой рванул ее к ceбe. Конечно, это все проклятое вино, вот и чудятся призраки, подумал он.
– Роберт!
