Элейн нахмурилась. Казалось, это был момент настоящего блаженства, полного счастья, и все же на какую-то долю секунды она ощутила необъяснимую тревогу. Она смотрела вниз в темноту с горящими звездами над головой и слушала, слушала… Но, кроме обычных ночных звуков, не услышала ничего. Уняв дрожь, Элейн отвернулась от окна. Прежде чем позвать служанок, чтобы они расшнуровали платье и расчесали ей волосы, ей предстояло завершить еще одно незаконченное дело. Она подошла к письменному столу и взяла в руки письмо, которое там лежало. Оно было от Изабеллы. Это письмо затворнице удалось передать паломникам, остановившимся в монастыре по дороге в Кентербери; они благополучно доставили его, куда их попросили.
«… если вы попросите короля даровать мне свободу, он снизойдет к вашей просьбе. Он всегда благоволил к вам. Умоляю, ради любви Пресвятой Девы, помогите мне. Я погибаю в этой дыре…»
Элейн вздохнула. Наверное, сладкие ароматы июньской ночи с ее шепотами и шорохами проникают и сквозь узкие бойницы монастырских келий в Годстоу. Она напишет королю, это совсем нетрудно, и Изабелле тоже. «По крайней мере, это вселит в нее некоторую надежду», – решила Элейн. Она много раз до этого перечитывала письмо Изабеллы и размышляла над ним. Зная, что ей придется предложить несчастной кров и что ничего, кроме беспокойства, из этого не выйдет, она долгое время колебалась. Но ее долг – помочь этой женщине, и откладывать дело она уже не могла.
Свеча почти догорела, когда письма были закончены. Элейн позвала Несту.
– Отдай это Сэму, пусть скачет с ними сегодня вечером, сначала в Годстоу, потом в Лондон.
– Сегодня вечером? – Неста смотрела на нее во все глаза. – Миледи, да уже почти полночь!
– Да, сегодня вечером, – повторила Элейн.
Она подошла к окну и там ждала, когда вернется Неста. Перегнувшись через широкий подоконник, она смотрела вниз. Ею снова овладело странное беспокойство. Она напрягла слух. С пастбищ, где со своими жеребятами паслись кобылы, к ней долетали крики сов. Но к ним примешивались еще какие-то звуки, непонятные, новые. Тревога была в самом воздухе. Элейн уже давно такого не испытывала.
Ей захотелось убежать от окна, зарыться лицом в подушку, с головой спрятаться под одеяла. Элейн посмотрела на собак: обе они спали на отведенных им местах у очага, где догорал скупой летний огонек, оставляя кучку золы и пепла. Собаки ничего не чуяли. Элейн подошла к ним. Мурашки бегали по ее спине от страха; Лиулф поднял голову и посмотрел на хозяйку. Он почувствовал ее беспокойство и сразу же вскочил на ноги. Шерсть у него на загривке поднялась; в недоумении он вертел головой, ища источник опасности, угрожавший его любимой хозяйке.
Когда Неста вернулась, Элейн стояла рядом с собаками, ее руки лежали на их головах. Похоже было, что они прислушиваются к какому-то отдаленному шуму.
– Миледи?
Элейн помотала головой.
– Нет, ничего. Просто послышалось.
Она жестом приказала собакам лечь на место у очага и села, чтобы Неста расчесала ей волосы.
– Где дети?
– Спят, миледи. Где же им еще быть? – «Почему это стало так важно для нее именно сейчас», – подумала служанка. – Вы целовали их тысячу раз, с утра до вечера! – Неста взяла гребень и начала расплетать косы Элейн. – Девочки пробудятся на рассвете от нетерпения, ведь праздник же завтра! Но ваша воля. Уже и костры зажгли на холмах. С башни их видно.
В ночь перед Ивановым днем всегда жгли костры, чтобы отпугнуть злых духов. Считалось, что в эту единственную ночь в году со всех сторон собирались духи и бродили вольно среди людей. Не их ли она почуяла? Может, это злые духи? Или к ней опять явился Эинион со своими лживыми предсказаниями? Элейн помрачнела.
– Пришли ко мне Ронвен, – оттолкнув руки Несты, велела она. – Быстро, мне надо поговорить с ней.
Встав, она подошла к ларцу с драгоценностями, который стоял на комоде у ее постели. Ее рука потянулась к крышке ларца, но на мгновение застыла в воздухе. Затем Элейн решительно подняла крышку и взяла подвеску, завернутую в шелковую ткань. Она долго смотрела, как алмазный феникс играл на ее ладони. Александр всегда был с ней, когда она вот так держала талисман в руке; она чувствовала его и сейчас, совсем близко от нее, совсем рядом. По ночам она вынимала его дар из ларца и клала под подушку, и тогда ей очень легко было вообразить, что он рядом, в темноте. Но когда это чувство становилось невыносимым, она доставала подвеску из-под подушки и прятала обратно в ларец. Оставь Элейн ее под подушкой – и она, возможно, сошла бы с ума. Дверь открылась, и Элейн с виноватым видом быстро положила подвеску на стол.
Ронвен уже спала, когда за ней прибежала Неста.
– Что случилось, милая? – спросила она, войдя в комнату Элейн.
– Слушай! – Элейн подняла руку. – Ты что-нибудь слышишь?
Неста вошла к миледи вслед за Ронвен, и теперь они обе прислушивались. В очаге тихо потрескивали угольки, и во сне вздыхал пес.
– Что-то происходит. Может быть, это Эинион?
Ронвен с удивлением произнесла:
– Ты уже давно не вспоминала о нем. Я думала, ты перестала ему верить.
