Дональд Map вместе со своим отцом был в королевском замке. Он присутствовал на всех заседаниях совета, был серьезен, внимательно прислушивался к доводам выступавших; он опять ухаживал за королевой. Молодой человек стал повыше ростом, раздался в плечах, и бородка, когда-то реденькая, теперь густой порослью обрамляла его подбородок, усиливая его линию и придавая лицу мужественное выражение. Элейн исподтишка наблюдала за ним. Она была в смятении, но в то же время ее немного забавляло то обстоятельство, что при виде Дональда ее сердце начинает бешено биться. Он не подавал виду, что заметил ее появление, но в тот вечер, когда она сидела с другими дамами и вышивала, слушая песни французского трубадура, кто-то сунул в ее руку записку:
«В саду королевы, в час, когда зажгутся звезды». Подписи не было.
Дональд в это время стоял к ней спиной, оживленно беседуя с лордом Баканом. Она спрятала записку за лиф платья. Колебания были излишни.
– Вы пришли, – послышался тихий голос у нее за спиной.
Сначала она подумала, что в саду никого нет. Посыпанные гравием дорожки казались отполированными в лунном свете; стена замка бросала косую тень на аккуратные газоны… с зеленью и цветами.
Она медленно повернулась:
– Пришла.
– Я знал, что так и будет. Лорд Файф, конечно, не знает об этом?
– Конечно, нет, – ответила Элейн. У нее упало сердце: что она делает здесь и как можно доверяться этому юнцу, под луной, в саду?
Последние месяцы Элейн старалась выбросить Дональда из головы, но воспоминания о поцелуе то и дело тревожили ее воображение. А ведь она сожгла его записку – и все равно пришла. Что влекло ее сюда? Знакомое волнение, сопротивляться которому она была не в силах? Или желание вкусить запретного плода? Или ее в самом деле захватил этот юноша, с его обаянием, красотой, внимательностью к ней, нежностью, – и потому она никак не может забыть тот первый поцелуй?
Дональд громко перевел дыхание. Он шагнул к ней, и она увидела в руке у него белую, еще не раскрывшуюся розу.
– Это вам. – Он протянул цветок, и она с улыбкой взяла его.
Дональд смотрел на розу. Он собирался сказать Элейн, что она самое совершенное создание на свете; что женщины прекраснее ее он еще не встречал; что она так великодушна, добра, очаровательна; что она вовсе лишена недостатков и ее даже не портят следы ожогов на лице и на руках. Ему хотелось поцеловать ее, ощутить прикосновение своих губ к ее коже. В ней было столько естественной чувственности, что с ней не могла сравниться ни одна молодая девушка из тех, что были во множестве предоставлены ему на выбор из самых лучших семей. Все они были холодные и чопорные. А что касается придворных дам, то эти разбитные хохотушки только и делали, что строили ему глазки, жеманились и шушукались между собой. Пресвятая Дева, как он желал ее!
Дональд поник, чувствуя, что больше не вынесет этого. Нет, ему не следует, он не смеет думать о ней таким образом. Ведь она была прекрасной женой, благочестивой и чистой, матерью двух маленьких сыновей. И все же она здесь, перед ним, в залитом лунным светом саду. Покорность Элейн его зову побуждала его к действиям. Сжав руки в кулаки, он опустил глаза.
– Это безумие, – произнесла Элейн. Она вдруг почувствована, что он пришел, тот, другой; он рядом, ее любовник-призрак, и гневается. От его холодной, беспомощной ярости стыл воздух.
Дональд улыбнулся и кивнул, соглашаясь с ней. Он протянул к ней руки.
– Я хочу вас, – признался он робко.
Элейн чуть не кинулась к нему на грудь, но остановилась, не в силах двинуться.
– Дональд…
– Простите. – Он невероятным усилием заставил себя сдержаться. – Я не имел права, я виноват.
– Прощать вас не за что, вы не виноваты, – улыбнулась она. – Да разве может женщина на вас сердиться?
Привстав на цыпочки, она запечатлела на его щеке легкий поцелуй и, повернувшись, убежала.
Уильям Map в раздражении ходил взад-вперед по комнате, когда появился Дональд. Резко обернувшись, он набросился на сына:
– Появился наконец! Где ты был?
Дональд отступил, не понимая, чем вызван отцовский гнев.
– Я проведывал коня, отец. – Он слегка покраснел.
– А может быть, кобылу? – Уильям шипел от злости. – Проклятие! Если то, о чем болтают, правда, я сдеру с тебя шкуру, мальчишка!
Дональд гордо поднял голову:
– Я уже не мальчишка, отец.
– В самом деле? Это она тебе так сказала? – Уильям презрительно фыркнул.
Дональд посмотрел отцу в глаза. Он привык уважать своего родителя и заслуженно почитал его, но на этот раз он не мог не вспылить.
– Не знаю, что ты слышал и с чьих слов, – произнес он с невероятным достоинством. – Но я не замешан ни в одной связи, которой надо было бы стыдиться, и я не совершил ничего такого, что запятнало бы мою честь или честь любой придворной дамы. – Но, говоря это, Дональд думал: «Пресвятая Дева, как бы мне этого хотелось! Однако должен же я уважать ее желания!» В самом деле, он не бегал за ней; в ту ночь он просто оказался в саду и ему захотелось часами смотреть на луну, потому что она притягивала его.
