Она задрожала, ожидая, что сейчас занавеси разойдутся и кто-нибудь появится прямо рядом с ней. Но ничего такого не случилось. Она долго ждала, сидя в темноте и стараясь не дышать. Но вот послышались первые аккорды арфы. Голоса затихли, прозвучало несколько первых нот, – арфист в тишине настраивал инструмент. Затем ноты слились в мелодию. Музыка была нежной, медленной, усыпляющей, – она пробуждала чувственность. Ронвен поближе подвинулась к краю занавеси и слегка отвела его от стены, чтобы образовалась щель, в которую можно было бы одним глазом подсматривать, что происходит в комнате. Там горела только одна свеча, и немного света исходило от растопленного очага. Элейн неподвижно сидела на стуле, опираясь локтями о стол. Дрожащее пламя свечи освещало ее лицо. Арфист играл, повернувшись к ней вполоборота, и из-под его ласкающих струн пальцев текла музыка. Похоже, они были совсем одни. Ни Аннабель, ни Хильды нигде не было видно. Ронвен поежилась и устроилась поудобнее, чувствуя, как холод проникает в ее конечности, которые ужасно ныли: она продрогла и окоченела, скрючившись в засаде. Позади нее в оконную щель со свистом задувал ветер; звук был жалостным, тоскливым. Так, значит, любовником Элейн был этот арфист и это он вернул румянец ее щекам? Ронвен подалась чуть вперед, пытаясь разглядеть его лицо, хотя знала, что это был Илайес. Кто, кроме него, мог так играть? Прислушиваясь к звукам музыки, она размышляла. Затем помотала в темноте головой: нет, ее любовник не Илайес.
Отодвинувшись от занавеси, Ронвен снова села на подоконник. Ей было холодно и неудобно и хотелось в постель, но она была в ловушке. Ей ничего не оставалось делать, как дожидаться, когда Элейн уляжется в постель и заснет. Тогда она сможет как-нибудь выбраться из укрытия и незамеченной покинуть комнату. Она чувствовала себя так, словно ее обманули, и была не на шутку разозлена.
Она проснулась, во второй раз разбуженная голосами. Музыка уже не звучала. Подвинувшись ближе к щели между занавесом и стеной, она услышала голос Илайеса.
– Пришло время вам остаться одной, миледи, – тихо проговорил он. – Я лучше поиграю для вас завтра.
Элейн вдруг выпрямилась, и Ронвен заметила, как по ее лицу пробежала тень подозрения.
– Вы все поняли. – Ее голос резко прозвучал в тишине.
Илайес улыбнулся.
– Понял, миледи. Мне не нужны глаза, чтобы видеть. Я вижу то, чего не видят зрячие. – Он встал, и тут же с пола поднялся заспанный мальчик-слуга и поспешил к нему, чтобы помочь. Ронвен даже не заметила этого юношу, скромно сидевшего у двери.
Элейн почтительно дожидалась, пока Илайес шел к выходу в сопровождении своего слуги, и, только когда он, спустившись по лестнице, оказался на нижней площадке Большой башни, она подошла к двери и закрыла ее на засов. Затем она вернулась к очагу и подбросила в него несколько поленьев. Огонь опять разгорелся поверх затухающих угольков и пепла. Элейн удовлетворенно кивнула, решив, что этих дров вполне хватит на всю ночь. Задув свечу, которая горела на столе, она направилась к постели. Судя по всему, она желала обойтись без помощи служанок.
В спальне царил полумрак. Теплый отсвет пламени в очаге играл на стенах, глубокие, темные тени ложились на пол. Неожиданно для себя Ронвен поняла, что Элейн не одна. Недалеко от нее, в темном, словно бездна, пространстве, стоял мужчина. Она чуть не в голос ахнула, но никто из них – ни Элейн, ни мужчина – не обратили на нее внимания. Где же он прятался? Может быть, он уже был в комнате до того, как она туда пришла? Ронвен даже не почувствовала, как от ужаса волосы зашевелились у нее на голове. Прильнув к щели, она смотрела, что будет дальше. Элейн медленно, словно во сне, приближалась к мужчине. Его силуэт, почти такой же темный, как занавеси полога над кроватью, двинулся к ней навстречу. Мужчина протянул к Элейн руки и заключил ее в объятия.
Охваченная пламенем головешка громко затрещала в очаге, посылая в трубу столб искр, и Ронвен подскочила от неожиданности, но ни Элейн, ни ее возлюбленный не заметили этого. Они были целиком поглощены друг другом. Ронвен с замиранием сердца следила за происходившим, стыдясь того, что зрелище всколыхнуло похоть в ней самой, и все же была не в силах отвести глаз от любовной сцены. Но вот Элейн, наконец, оторвалась от своего возлюбленного. Словно в трансе, она начала раздеваться. Мужчина не помогал ей. Он отступил в тень; его силуэт слился с занавесью полога, и старуха потеряла его из вида. Она даже не знала, там он или куда-то исчез. Платье Элейн упало к ее ногам; Ронвен видела в темноте ее голые руки, – она подняла их, чтобы расплести косы. Волосы рассыпались у Элейн по плечам, и она медленно, через голову, начала снимать с себя рубашку, чувственно потягиваясь и выгибаясь, как бы давая налюбоваться своим телом; рубашка упала к ее ногам. Только тогда мужчина вышел из тени, и Ронвен заметила, что он тоже обнажен. У нее по спине побежали мурашки. Она не понимала, когда он успел раздеться. Он ведь даже не пошевелился.
