– Как я могу его забыть? Если бы он был живым человеком, я бы мог вызвать его на поединок. Я бы мог увезти тебя и спрятать от него. Я бы мог его видеть, в конце концов! Но не это!
У него тряслись руки; он начал твердить:
– Никакой опасности. Здесь никого нет. Я люблю тебя. – Несколько мгновений он смотрел на нее, а затем опять потянулся за вином.
– Это правда, что у тебя был от него ребенок?
– Да. – Элейн не посмела ему сказать, что у нее было от короля два ребенка, два милых маленьких мальчика.
Почти робко она положила руку ему на плечо. Дональд окаменел.
– Он спит с тобой, этот призрак? Как какой-нибудь грязный демон-инкуб?
– Нет!
– О да, спит. Вижу по глазам, что это так. – Его гнев вдруг прошел, но осталась ужасная обида на нее. – О Нэл, как я могу тягаться с королем? Не знаю, существует он, или нет, пли он существует лишь в твоей голове, или в моей голове, но я не могу тягаться с ним. Каждый раз, когда мы будем встречаться, я буду представлять себе, что он стоит за твоим плечом. Каждый раз, когда я буду ласкать тебя, я буду думать, что егo руки тоже ласкают тебя.
Наклонившись, он поднял свою одежду и начал натягивать ее на себя.
– Что ты делаешь? – в отчаянии закричала она. – Дональд, ты не можешь меня бросить!
– Прости, любовь моя, но я не могу остаться. – Он смотрел на нее, и его глаза выражали бесконечную грусть. – Ты принадлежишь королю Александру. Малкольм, возможно, не против делить тебя с ним, но я не хочу. Прости.
Застыв от ужаса и потрясения, Элейн не могла вымолвить пи слова, когда он решительно направился к двери. На полпути Дональд остановился, словно в раздумье. Пошарив в сумке у пояса, он вынул оттуда сложенный лист пергамента. Не оборачиваясь, он кинул его на стол и вышел.
Это было его стихотворение, посвященное ей.
Ронвен сидела в просторном покое, который, пока два юных Файфа были маленькими, служил им детской и площадкой для игр; когда же они подросли и у них появились учителя, он стал служить им классной комнатой. На столе перед ней лежало с дюжину маленьких мотков шелковых ниток для вышивания, тщательно подобранных по качеству и цвету. Глаза Ронвен уже были не те, что прежде. Многие часы, проведенные ею за рукоделием, мельчайшие стежки, плохое освещение – все это ухудшило ее зрение. Она поднесла к глазам один из спутанных моточков и, вздохнув, положила ею обратно на стол.
Позади нее две молодые женщины заряжали ткацкий станок. Рисунок шерстяной основы был сложный, он повторялся, и надо было очень точно высчитать расстояние между разноцветными узелками. Когда шерсть будет соткана, выйдет отличный кусок пледовой ткани; он будет широкий, теплый и многоцветный. Мужчины и женщины Файфа всегда кутались в такие пледы, когда начинал дуть пронзительный восточный ветер, который прилетал со злого Северного моря и по дороге жестоко трепал и гнул деревья в лесах. Если ткань получится достаточно тонкой и при этом теплой, она подарит ее Элейн, думала Ронвен. Она улыбнулась доброй улыбкой, но тут же озадаченно сдвинула брови.
Она давно поняла, что роман Элейн с Дональдом Маром закончился. Элейн хорошо умела скрывать свое горе. Внешне она продолжала вести прежнюю жизнь, посвящая себя главным образом деревенскому хозяйству и не слишком интересуясь событиями при дворе, где ее муж проводил почти все свое время. Элейн снова поглотила забота о лошадях и устройстве новой конной фермы. Ее сердечная рана никому не была заметна, кроме нее самой, но Ронвен, конечно, об этом догадывалась. Она думала и гадала, что же делать, и раза два заглядывала в ларец и долго в задумчивости созерцала заветную подвеску, ища ответа. На ее осторожные paсспросы она получила ответ: Дональд Map бесследно исчез в замке своего отца. Ронвен понимала, что гордость Элейн не позволит ей звать обратно мужчину, который не хочет ее видеть. И так ли она нуждалась в нем? Старуха следила за своей госпожой и ждала.
Однажды утром она вышивала золотыми нитками крошечные узелки на отвороте рубашки Макдаффа. Рядом с ней сидела Элейн. Ронвен стала искоса наблюдать за снова помолодевшей женщиной. Пальцы Элейн были перепачканы чернилами, как у девочки, которая учится писать, – она занималась тем, что переписывала с отдельных листов в огромную книгу родословную каждого появившегося на свет в Фолкленде жеребенка со времен своего собственного появления в Файфе. Но вот уже несколько минут она сидела без движения. Чернила сохли на пере, глаза смотрели невидящим взором; выражение лица было отсутствующим. В смятении Ронвен легко прочла по лицу госпожи, что с ней творилось, – Элейн из Файфа завела любовника! Румянец на ее щеках, огонь во взоре, временами подернутом пеленой мечтательности, – все это могло обозначать только одно – у нее появился мужчина.
Ронвен не заметила, как рукоделие выпало у нее из рук, – ей было не до этого. Она напрягала все свои внутренние силы, чтобы понять, что происходит с ее воспитанницей. Мужчина! Но это просто невозможно! И она, ее старая няня, ничего не знала! Определенно, это не Дональд Map. Ронвен мучило любопытство.
