Еще бо́льшую тревогу внушала Арвиду встреча Людовика и Гуго Великого в Лакруа, где король посулил Гуго новые выгоды при условии, что тот пойдет войной на норманнов.
Что ответил правитель, который, собственно говоря, поклялся не вмешиваться в их вражду, Арвиду не сказали – возможно, потому, что простые люди и сами не знали этого, или же потому, что на пороге войны они с подозрением относились к каждому незнакомцу.
Как бы там ни было, Арвид больше не мог оставаться в окрестностях Лана. Однажды утром он сел на лошадь и направился на запад, но не для того, чтобы спасти свою жизнь, – просто он убедился в том, что Матильды в городе нет. Его путь лежал в Санлис, где по-прежнему находился Ричард.
Увидев Арвида, Осмонд вздохнул с облегчением.
– Ты не представляешь, что произошло! Гуго встретился с Людовиком, но Бернард снова пытается на него повлиять. Он ездил в Париж, и Гуго еще раз поклялся, что окажет Ричарду поддержку.
– Но ведь это хорошо!
– Да, если бы Гуго держал свои обещания. Но он оказался вероломным подлецом. Наверное, он уже долго раздумывал о том, как извлечь из этой вражды наибольшую пользу для себя, и выбирал, у кого отобрать земли: у Людовика или у Ричарда. К сожалению, Гуго решил обогатиться за счет норманнов.
– Что он сделал? – спросил Арвид.
– Он перешел границу и захватил Бессен, а сейчас осаждает Байе. Одновременно с ним до Нормандии добрались и воины короля Людовика.
Арвид закрыл глаза. Судьба Нормандии его почему-то не волновала, но из-за этой войны в опасности окажется и Матильда, если она еще жива.
Только теперь Арвид заметил, что к ним присоединился Ричард. Мальчик выглядел таким тощим, как будто по-прежнему ничего не ел, хотя ему уже ни перед кем не нужно было притворяться больным. Он мрачно произнес:
– И Людовик, и Гуго обвиняют во всем меня. Якобы своим побегом я легкомысленно нарушил мир между Нормандией и ее соседями.
У него была фигура юноши и глаза опытного мужчины, повидавшего в этой жизни многое. Арвид почувствовал в душе Ричарда, крещеного норманна, знакомые противоречия, с которыми приходилось жить и его отцу Вильгельму.
– Хорошо, что ты вернулся, – продолжил мальчик. – Если бы ты остался на земле франков, тебя бы, наверное, уже убили.
Арвид кивнул и снова обратился к Осмонду:
– Я не знаю, где еще искать Матильду. Мне нужна твоя помощь.
Сначала на лице Осмонда отразилось искреннее сочувствие, но потом он нахмурился:
– Как ты себе это представляешь? Я не могу бросить Ричарда! Разве ты не понимаешь, что на Нормандию только что напали два врага? Сейчас на карту поставлено гораздо больше, чем жизнь одной женщины.
– Если бы не эта женщина, Ричард сейчас не стоял бы здесь! – крикнул Арвид.
В нем снова проснулся пламенный слепой гнев, и он готов был наброситься на Осмонда с кулаками. Этому воспрепятствовал Ричард.
– Арвид прав, – сказал он Осмонду. – Пусть два человека помогут ему в поисках.
Гнев прошел, оставив после себя усталость. Добившись желаемого, Арвид вдруг совершенно отчетливо понял, что все это бесполезно. Он не найдет Матильду ни в Нормандии, ни во франкском королевстве.
Матильда потеряла счет дням. Ее похитители провели в пути несколько недель и, казалось, уже не ехали на запад, как она сначала думала, а двигались по кругу. По крайней мере, они уже несколько раз проезжали одни и те же места, и девушка все больше убеждалась в том, что хоть она и находится в плену, но Аскульф и его воины тоже не свободны и не сами выбирают путь, а скрываются от врагов.
Эти враги оставались невидимыми: люди Аскульфа лишь изредка обнаруживали их следы или слышали вдалеке шаги и голоса, и тогда они прятались в кустах или за деревьями. Избежав опасности, мужчины сидели у огня, переговаривались, хмурились и бросали на Матильду укоризненные взгляды, как будто во всех бедах была виновата она одна. Сначала эти взгляды ее смущали, потом она перестала обращать на них внимание.
Девушка ожидала смерти, но все еще была жива. Она рассчитывала, что скоро они доберутся до цели, но этого не случилось. В какой-то момент Матильде просто стало все равно, что произойдет дальше. Ей казалось, что она попала в другой мир, где время остановилось, где решительность ни к чему не приведет, где невозможно совершить задуманное. В этом мире человек лишается чувств, отличающих его от животного, и снова превращается в существо, которое делает шаг за шагом лишь потому, что умеет, а не потому, что хочет.
Однажды они все же выехали на незнакомый клочок земли. Деревья здесь росли не очень густо и не закрывали вид на побережье. Матильда привыкла к морю, но песня этих волн отличалась от той, которая звучала в монастыре Святой Радегунды: тут они разбивались о скалы с большей силой и настойчивостью. Ветер трепал волосы девушки, и они хлестали ее по лицу, заставляя вздрагивать от холода, но благодаря этому Матильда смогла очнуться от оцепенения. В последнее время она казалась себе связанной овечкой, которую ведут на бойню, – теперь же в ней проснулся страх перед будущим, а вместе с ним и воспоминания о прошлом.
