– Почему ты говоришь с таким ужасом, будто они враги? Бретонцы оказывали сопротивление, пока их вели за собой сильные люди, такие как Ален Великий. Ни один человек из тех, кто пришел к власти после его смерти, не стоил его мизинца. Разве страна, которая не может вырастить сильного правителя, заслуживает чего-то другого, кроме как стать чьей-либо добычей?
Матильда снова подняла глаза:
– А каким образом это относится ко мне?
Авуаза не спешила отвечать. На секунду ей показалось, что к ней самой это тоже не имеет никакого отношения, не должно иметь никакого отношения. Она лишь изредка вспоминала, кем была до того, как в ее жизнь ворвался гордый норманн. Этот мужчина напал на замок, в котором она пряталась, и оставил в нем кровавый след. Он не пощадил женщин, и прежде всего ее. Не только Бретань он разделил на «до» и «после» – жизнь Авуазы он тоже разрубил на две части, и она быстро поняла, что не сможет сделать ни единого вдоха в этой новой жизни, пока будет держаться за старую. Ей пришлось измениться, так же как придется измениться Матильде. Ей пришлось научиться его любить, так же как Матильде придется научиться любить ее.
Но девушка этого еще не понимала.
– Почему ты хочешь моей смерти? – спросила она, так и не дождавшись от Авуазы ответа.
– С чего ты взяла, что я хочу твоей смерти?
– Ведь тогда на монастырь напали твои люди… И именно ты подослала Мауру.
– Это сделала не я.
– А кто тогда? Я же это помню… В детстве кто-то предупреждал меня о злой женщине. Я думала, что она – это ты.
– Скорее я была той, кто уберег тебя от злой женщины.
– Почему? – В голосе Матильды слышалось не только непонимание, но и отчаяние. – Кто ты?
Ответ дался Авуазе не так легко, как она предполагала. «Я женщина, которая забыла о своем происхождении. Женщина, которая безоговорочно подчинилась новому сильному правителю Бретани. Женщина, которая объединила гордость и жажду власти своих предков со стремлением своего возлюбленного основать в Бретани единое могущественное королевство – не королевство бретонцев, ведь оно слишком часто оказывалось слабым, а королевство норманнов».
Ничего этого Авуаза не сказала. Вместо этого она произнесла:
– Я Авуаза, твоя мать. А твой отец – мужчина, которого я любила, – был могущественным норманном по имени Рогнвальд.
<p>Глава 8</p>Проехав еще немного вдоль берега, они добрались до круглого вала.
Женщина, которую звали Авуаза и которая была ее матерью, больше не проронила ни слова, а, спешившись за валом, сразу же отвернулась, и Матильда не понимала почему. Может быть, она не хотела показывать свои чувства, а может, решила дать дочери время разобраться со своими эмоциями.
