Времени для осознания происходящего у девушки было не так уж много. Вскоре Авуаза заговорила, причем таким равнодушным и монотонным голосом, как будто все, что она рассказывала, на самом деле их не касалось. Матильда впитывала в себя каждое слово, хоть смысл услышанного поняла не сразу.
– После смерти Алена Великого казалось, что время расцвета Бретани безвозвратно ушло. За трон боролось слишком много людей, но среди них не было ни одного достаточно сильного правителя, который смог бы удержать власть. Эта борьба раздирала страну изнутри и привлекала внимание врагов. Постоянные войны утомили народ, и люди, у которых было достаточно денег, оставили эту землю. Те из них, кто смог начать новую жизнь, не вернулись назад.
Девушка кивнула, хотя Авуаза по-прежнему стояла к ней спиной и не могла этого видеть. Эти слова были уже более понятны Матильде: они напомнили ей о Спроте, чьи родители когда-то тоже сбежали из родной Бретани. Но какое отношение это имеет к ней самой? И к тому, что Авуаза, по-видимому, была не злой женщиной, желающей ее смерти, а человеком, который отправил Матильду ради ее собственной безопасности в монастырь, а теперь снова забрал к себе?
Вдруг девушка вспомнила, что в детстве очень сильно ждала этого дня, по крайней мере в первое время, когда угрозы и удары еще не заставили ее забыть о том, кто она на самом деле. Но теперь… Теперь слишком поздно… Теперь она уже не ребенок, а эта женщина стала ей чужой.
– В то время, – продолжила Авуаза, – когда падение Бретани казалось неизбежным, на нее обрушились отряды норманнов, которых раньше сдерживал Ален Великий.
Она медленно повернулась и подождала, пока Матильда внимательно рассмотрит ее лицо. До сих пор девушка замечала лишь худое тело, обвисшую кожу и седые волосы Авуазы, а теперь пыталась найти в ней что-то родное. Если эта женщина – ее мать, то должны же в ней быть знакомые черты! Почему она кажется более чужой, чем светловолосый мужчина из сна и та безликая женщина, которая когда-то плакала при расставании?
– И мой отец… Рогнвальд… был одним из них, верно? – пробормотала Матильда. – Высокий, светловолосый, сильный. Когда он умер, ты отдала меня в монастырь, чтобы уберечь от опасности…
Если эти слова и разбередили старую рану, Авуаза не подала виду.
– Название монастыря от меня скрыли, – совершенно спокойно заявила она. – Я не хотела его знать, ведь это было бы слишком рискованно: его могли выбить из меня под пытками. Поэтому прошло много времени, прежде чем мне удалось тебя найти. Больше, чем я ожидала.
Взгляд Матильды упал на цепочку на шее Авуазы.
– Ты тоже норманнка? – спросила девушка.
О языческой вере она знала немного, но амулет, который носила ее незнакомая мать, считался знаком бога Тора и благодаря крестообразной форме был известен и христианам.
– Я родилась и выросла христианкой, – коротко ответила Авуаза и не стала объяснять, почему это изменилось.
Эти слова неожиданно всплыли в памяти, и девушке захотелось произнести их вслух, чтобы посмотреть, какие чувства отразятся на каменном лице Авуазы. Но Матильда не решилась на это. Теперь она точно знала, что не умрет, но это не избавило ее от страха, а, наоборот, усилило его еще больше.
– Что случилось? – тихо спросила Матильда.
Думая об объятиях светловолосого мужчины, она больше не чувствовала себя защищенной. Теперь она испытывала лишь разочарование. Она снова в Бретани, но цветы нигде не цветут. Может быть, она просто вернулась не туда, а может, те цветы давно увяли, а другие здесь больше не выросли.
– За очень короткое время Рогнвальд основал свое государство, как когда-то Роллон в Нормандии, – продолжила Авуаза, и впервые за все время в ее глазах появился блеск. – Конечно, правители соседних земель возмутились и попытались прогнать его. Никому из них это не удалось.
Женщина говорила с такой гордостью, как будто это она противостояла тем могущественным людям, но ее лицо помрачнело, когда Матильда произнесла:
– Однако это государство просуществовало недолго.
Авуаза угрюмо кивнула.
– Рогнвальд хотел завоевать новые земли, но не продвинулся дальше реки Уазы. И все же в его руках находилось целое государство. Он управлял им из Нанта. Город процветал. На острове недалеко от монастыря Святого Флорентия построили порт и замок. Сбежавшие торговцы вернулись назад. В Ренне и Корнуае снова воцарилось благоденствие. Многие норманны, воины Рогнвальда, осознали, что здесь можно не только разорять монастыри, но и возделывать плодородную землю. Вместо того чтобы поджигать дома и убивать их хозяев, они начали строить для себя жилища. – Она ненадолго замолчала. – Рогнвальд был хорошим правителем.
«Что она понимает под словом “хороший”? Милосердный и справедливый, настойчивый и мудрый? Или же просто сильный – более сильный, чем его враги?» – спросила себя Матильда.
