Вероломный Гуго напал на Байе, Руан перешел в руки Людовика. В отличие от Гуго, король франков даже не стал осаждать город, Руан сдался без боя: так решил Бернард Датчанин, который знал, что сражаться с превосходящими силами противника не имеет смысла. Он приказал своим воинам сложить оружие и собрал бывших приверженцев Вильгельма, чтобы встретить Людовика с миром. Бернард заявил, что побег Ричарда якобы устроили несколько предателей, а сам он, Бернард Датчанин, никогда не поддерживал этот нелепый замысел. В конце концов, Ричард – еще ребенок, а король Людовик – взрослый мужчина, и только его можно признать правителем.
Арвид мог себе представить, как такое малодушие возмутило норманнских воинов, но все же Бернарду каким-то образом удалось их усмирить, а также убедить епископов и монахов включиться в игру. Игра эта была нечестной, покорность – притворной. Пока Людовик со своими воинами входил в город, а его жители изображали ликование и прославляли короля франков как освободителя, Бернард разрабатывал секретный план: укрепить уверенность короля в победе и тем временем продолжать делать все для возвращения Ричарда.
После шествия франков во главе с Людовиком по городу был устроен пир. Бернард велел подать на стол самые изысканные блюда и неустанно заверял сытого короля в том, что, увозя Ричарда в Санлис, Осмонд действовал у него за спиной. Воспользовавшись доверительной обстановкой, Датчанин решил сплести первую интригу.
– Я не понимаю только одного, – сказал он. – Нормандия охотно вам покорилась, народ считает вас своим королем. Почему же вы уступили Гуго часть земель вокруг Байе? Там люди встретили бы вас так же торжественно, как и здесь.
Бернард пошел на хитрость, а Людовик, наверное, просто был слишком тщеславен. Лесть и почет нравились ему настолько, что он не распознал намерение Бернарда вбить клин между ним и Гуго. Уже на следующий день Людовик приказал прекратить осаду Байе по причине заключения мира с норманнами. Не желая идти войной на франкского короля, Гуго подчинился его воле, хотя втайне поклялся отомстить за это.
Все эти новости Арвид услышал в Питре и в Руане. Свободно передвигаться по стране, которую, словно саранча, заполонили воины Людовика, становилось все труднее.
И все же во время его последнего приезда в Питр речь шла не только о плане Бернарда изображать покорность и втайне готовить восстание, но и кое о чем другом.
– Матильда ведь когда-то жила в монастыре на побережье, – сказала Спрота. – Я не понимаю, зачем ей так поступать, но она могла вернуться туда.
Арвид не верил в это, но в монастыре он Матильду еще не искал, и это обстоятельство придало ему новые силы. И вот он уже почти добрался до побережья.
Мужчина снова прислушался, но ничего не услышал и решился выйти из укрытия. Дождь немного утих, а воздух стал чище. Арвид энергично замотал головой, и мокрые волосы хлестнули его по лицу. Они отросли, тонзуру уже не было видно.
Посмотрев в обе стороны размытой дороги, Арвид не заметил всадников, но вдруг позади него раздался треск веток.
«Может быть, это просто животное», – подумал он и обернулся. Но ни одно животное, как ему пришлось осознать уже в следующее мгновение, не стало бы прикладывать к его горлу холодный нож.
– Не двигайся! – прошипел чей-то голос.
Арвиду предоставили ровно столько свободы, чтобы он смог медленно обернуться. Мужчина, который ему угрожал, был ниже, но плотнее, чем он сам; его одежда была простой, лицо морщинистым, а руки – мозолистыми. Сначала Арвид принял его за разбойника или грабителя, но потом из тени деревьев вышли другие люди. Одни были вооружены похожими ножами, а то, что держали в руках другие – серпы для уборки урожая, – совсем не напоминало оружие воинов. Очевидно, это были крестьяне.
– Франк или норманн? – спросил мужчина, который ему угрожал.
Никогда еще этот вопрос не казался Арвиду таким нелепым. «И тот и другой», – хотелось ему ответить, но этим он подписал бы себе смертный приговор.
– Норманн, – быстро сказал Арвид.
Видимо, это был правильный ответ – крестьянин убрал нож от горла Арвида.
– Так-так. Значит, ты тоже прятался от… них, – решил он.
Лица других мужчин ничего не выражали, хотя и казались уже не такими недоброжелательными.
– Что ты здесь делаешь? – спросил один из крестьян.
Надежды на спасение у Арвида почти не осталось, но он все же уцепился за нее и вкратце рассказал о своей пропавшей невесте по имени Матильда, которую он уже давно ищет.
– Вы не видели девушку, блуждающую по округе? – в отчаянии закончил он свой рассказ.
Крестьян, казалось, не удивило то, что в это время люди могли бесследно исчезнуть. Но человек, который заговорил с Арвидом первым, покачал головой.
– Сожалею, но здесь редко можно встретить одиноких женщин.
– А что вы здесь делаете? – спросил Арвид. – Что заставило вас уйти в лес? Да еще и с оружием в руках?
Мужчина опустил нож и провел пальцами по топору, висящему у него на поясе. Это была не секира, как у франков или норманнов, а именно топор, которым в лесу рубят дрова.
