– Не имеет значения, почему Йохан это сделал, – продолжила Матильда. – Откуда столько ненависти в тебе? Я знаю, сколько горя тебе причинил Людовик, но то, что ты хотел его убить… Ты никогда не думал ни о чем подобном. По крайней мере, ты никогда мне об этом не говорил.
Арвид беспомощно пожал плечами:
– Это была не только ненависть. Это была…
– …жажда мести?
– Да, но не только это. Я думал, что, когда Людовик умрет, во мне утихнет слепая ярость, которой я не понимаю, и желание разрушать. Наверное, я хотел убить не Людовика, а отца, отомстить ему за все, что он сделал моей матери… и мне. Это может выглядеть очень глупо: в конце концов, мой отец был норманном, а Людовик – франк, но тем не менее Людовик знает, кто я. Он не позволил мне решить, с ним я или против него. Он считает меня угрозой, которую нужно вырвать с корнем. И я подумал, что если он умрет, то я не только буду в безопасности, но и обрету свободу.
Арвид опустил голову на руки. Еще более темными, грязными и зловонными, чем эта тюрьма, должны быть закоулки его души, в которых вызрела эта кровожадность. Матильда все еще не понимала до конца, что на него нашло, но знала: иногда выдерживать собственную противоречивость становится легче, если не глядя крушить все вокруг.
– Не важно, почему я так поступил, – я потерпел неудачу, – пробормотал Арвид. – И теперь Бернард Датчанин считает меня предателем. Даже в более мирные времена предателям полагалось строгое наказание.
Матильду бросило в холод. Казалось, что плесень, ползущая вверх по стенам, проникает в каждую клеточку ее тела.
«Из этой тюрьмы, – подумала девушка, – я выйду старой и седой». Потом она почувствовала, как внутри нее шевелится ребенок. Нет, она не могла оставить надежду на то, что будущее есть у каждого из них.
– Они не могут тебя казнить! – крикнула Матильда. – После всего, что ты сделал для Ричарда.
– Но они могут выслать меня из страны.
«Куда?» – хотела спросить девушка, но потом поняла, что это не имеет значения. В любом месте за пределами Нормандии их ждет чужбина и одиночество.
– Куда бы тебя ни отправили, я пойду с тобой, – решительно заявила она.
Арвид поднял глаза:
– Нет, тебе нельзя идти со мной! Я ничего не могу тебе дать. И я не хочу навлекать на тебя беду.
– После побега Ричарда меня силой увезли в Бретань. Долго рассказывать, что там произошло и почему. Сейчас важно лишь то, что я сделала все возможное, чтобы вернуться к тебе.
– А я встречаю тебя в тюрьме.
Арвид безрадостно засмеялся, и Матильде было больно слышать этот звук. Вдруг она вспомнила о своей темнице. Там было прохладнее, и воздух был не спертый, а соленый. Там было немного просторнее, и тем не менее девушка чувствовала такое же отчаяние, которое теперь охватило и Арвида.
Матильда погладила себя по животу. Она сумела справиться с отчаянием и покинуть свою тюрьму. Теперь она позаботится о том, чтобы Арвид покинул свою.
– Не сдавайся, – пробормотала она. – Не сдавайся.
Спрота родила второго ребенка. Ее тело снова стало стройным, а щеки порозовели. Это был мальчик, его назвали Раулем. В отличие от Ричарда, он был рожден в законном браке, но занимал гораздо более низкое положение, чем его брат. И все же этого сына Спрота могла признавать открыто. Она выглядела счастливой, как заметила Матильда, и у нее были для этого причины: Рауль и победа Ричарда. Таким же безграничным, как счастье Спроты, было и ее сочувствие Матильде, но девушка знала, что оно ей не поможет. В час беды влиятельные люди советовались со Спротой, она почти что стала одной из них, однако скоро они снова вспомнят о том, что она – всего лишь бывшая любовница Вильгельма, на которую не стоит обращать внимание.
На Матильду тоже никто не обращал внимания. Хотя ее пропустили к Бернарду Датчанину, мужчина был увлечен разговором и даже не удостоил ее взглядом. Девушка надеялась застать Ричарда, но он еще не вернулся в Руан: пока готовилось его торжественное вхождение в город, мальчик находился в более безопасном месте – вероятно, в Санлисе.
Наконец Бернард прервал разговор, но не для того, чтобы поздороваться с Матильдой, а чтобы принять письмо, которое принес посланник. Мужчина быстро прочитал это письмо сначала с задумчивым, а потом с радостным выражением лица.
– Гуго Великий узнал о случившемся и принял сторону Ричарда, а не Людовика. После предательства Людовика это и неудивительно. Это значит, что Гуго не будет пытаться вызволить короля из Руана.
Осмонд рассмеялся, но Бото не разделял всеобщего восторга.
– Все это очень хорошо, но наши франкские соседи признают Ричарда законным графом только после того, как это сделает сам Людовик. Он может быть нашим пленником, но он все же остается королем. А чтобы признать за Ричардом титул графа, Людовик должен обладать властью.
Смех Осмонда затих.
– Нам придется его отпустить?
Бернард продолжил:
