Узник рванул свои путы. Хотя у аббата хватило совести больше не смотреть ему в глаза, Арвиду очень захотелось его ударить. Пламенная ярость, которая иногда охватывала бывшего послушника, сейчас снова грозила сжечь его дотла.
– Это ложь! – крикнул он.
– Значит, Людовик тебе не родственник?
– Родственник, но…
– Ты племянник злейшего врага Ричарда, и ты скрыл это от нас! – взревел Бернард.
– Почему я должен был об этом рассказать?
– Накануне сражения я спросил тебя о родителях, и ты ответил, что это не важно.
– Это и в самом деле не важно! Бернард, поверь мне! Людовик хотел меня убить. Как сын его сестры я представлял для него угрозу. Аббат Мартин знал об этом и даже собирался выдать меня Людовику в знак того, что аббат Жюмьежского монастыря предан франкскому королю и видит в нем истинного правителя Нормандии. Ты должен мне поверить!
Аббат Мартин больше ничего не сказал.
Бернард отвернулся:
– Но никто не видел, как аббат Жюмьежского монастыря помогает королю Людовику бежать.
– Я не хотел помогать ему бежать, я хотел убить его!
Бернард снова повернулся, и теперь его лицо было не только перекошенным, но и красным от гнева.
– Ты с ума сошел?
Возможно, так оно и было. Возможно, он, Арвид, так же безумен, как и его отец, и не способен совершать обдуманные поступки, подавлять в себе ненависть, спокойно опровергать упреки. Что-то оборвалось у него внутри, и, несмотря на путы, Арвид накинулся на аббата, со связанными руками ударил человека Божьего. Он попал Мартину в лицо, прежде чем тот успел пригнуться и прежде чем его самого оттащили в сторону. Арвид пинался, сопротивляясь людям Бернарда, но не мог совладать ни с ними, ни тем более с собственным бессилием опровергнуть эту ложь и мыслью, что не стоило окончательно переходить на чью-либо сторону и отрекаться от половины своей души.
– Бернард, послушай меня!
Арвид кричал, пока не охрип, и не замолкал, даже когда Бернард уже не мог его слышать. Его не слышал никто. Арвида снова бросили в темницу – в этот раз не к другим пленникам, а в отдельную крошечную камеру, в которой едва можно было выпрямиться в полный рост и сырые стены которой поглощали все его крики и проклятия.
Целыми днями Матильда просила разрешения увидеться с Арвидом, и однажды ее мольбы все же были услышаны. Темница, в которой его держали, выглядела жалкой. Когда девушка вошла, ей на голову посыпалась пыль и паутина. Арвид согнулся в углу и не двигался, как будто уже умер. Ей пришлось несколько раз позвать его по имени, прежде чем он наконец поднял глаза, вскочил, подбежал к ней и взял ее за руки.
– Матильда…
Какая безнадежность слышалась в его голосе!
Но по крайней мере он был жив, он дышал.
– У тебя все хорошо? – спросил он. – У тебя и у ребенка?
– Все в порядке. Когда тебя схватили, у меня начались судороги, но вскоре они прошли. Бернард велел отвезти меня в Питр к Спроте. Последние несколько недель обо мне заботилась она. Мы вместе приехали в Руан, чтобы наконец выяснить, что случилось… в чем тебя обвиняют…
– Ты же знаешь, что все это ложь! Я не хотел помогать Людовику бежать, я хотел убить его. Да, это была ошибка, поспешное, глупое решение, которое мне не стоило принимать, ведь я должен был заботиться о тебе. Но…
Он осекся, отпустил Матильду и, согнувшись, стал метаться по комнате, как зверь в клетке.
– Людовику не удалось бежать, – быстро произнесла она, чтобы отвлечь Арвида от его горя, – он не добрался до Лана и потому не смог собрать новое войско.
Он остановился.
– Как… как его схватили?
– Тот воин, который первым вызвался помочь королю и довел его до Сены, одумался. Он понял, что при побеге его узнали и что старая мать и дети, которых он оставил в Нормандии, будут расплачиваться за его ошибку. Чтобы отвести от себя и своих близких самое страшное, он сам привез Людовика в Руан.
Арвид горько засмеялся.
– Значит, его тоже держат здесь! – крикнул он.
Матильда кивнула. Камера Людовика наверняка была более удобной, чем эта. Но, возможно, король, не понимая, в чем обвиняют его, представителя рода Каролингов, метался по ней так же беспокойно, как и Арвид.
В конце концов Арвид остановился и бессильно опустился на пол.
– Почему Йохан так меня ненавидит? – спросил он. – Я помню, что тогда, на свадьбе Герлок, подрался с ним. Но это ведь не причина для клеветы.
– Дело во мне, – призналась Матильда. – Видимо, я ему нравлюсь, и в том, что я не вышла за него замуж, Йохан винит тебя. Некоторые люди становятся жестокими, когда разбиваются их мечты.
Девушка пыталась поговорить с Йоханом и умоляла его отказаться от своего обвинения. Ее отчаяние делало его победу ничтожной, Матильда видела это в его сверкающих глазах. Но разрывать сеть изо лжи, которой он опутал Арвида, было уже поздно. Тогда он погубит себя, ведь плести эту сеть ему помог не кто иной, как Мартин, аббат Жюмьежского монастыря.
