Авуаза устала и едва держалась в седле, но разум ее прояснился, потому что воспоминания, которые годами скрывались в сером тумане, внезапно проявились с необычайной резкостью. Воспоминания о детстве, о ее сестре Орегюэн, о том времени, когда они еще делились секретами и искренне любили друг друга.
– Интересно, какими будут мужчины, за которых нас когда-то выдадут замуж?
– Мой муж должен быть высоким, – сказала тогда Авуаза, – сильным, властным и гордым.
Матьедуа, мужчина ее мечты, был именно таким, но он выбрал не ее, а Орегюэн.
Рогнвальд тоже был таким. Но в нем присутствовали и другие черты. Например, нетерпеливость. Когда он напал на замок, то сразу же приказал убить всех мужчин.
С женщинами он немного помедлил. Он изнасиловал Авуазу не сразу. Только узнав о том, что она дочь Алена, он будто обезумел. Гордый, сильный, высокий и властный мужчина может причинить страшную боль.
Авуаза снова почувствовала эту боль, блуждая по одиноким лесам и думая о дне, когда узнала о его внезапной смерти, когда чуть не задохнулась от мысли о том, что решение полностью подчиниться ему оказалось напрасным. Тогда она была еще более беззащитной и бессильной, и ей не осталось ничего иного, кроме как разлучиться со своей дочерью, которая вдали от нее была в большей безопасности. Авуазе пришлось жить со знанием того, что от любви, которую она научилась испытывать к Рогнвальду или, скорее, выдавила из себя силой воли, потому что иначе разочаровалась бы в жизни, не осталось ничего, кроме многолетней борьбы за власть в Бретани. Авуазу не интересовала страна, но эта проклятая любовь должна была оправдать себя.
«Но как, – спрашивала себя женщина, – как любовь может оправдать себя, если она не укоренилась глубоко? Если она родилась не из нежности, а по принуждению – в тот миг, когда я покорилась сильному мужчине, который взял все, потому что мог это сделать?»
Рогнвальд не только забрал у нее все: честь, гордость, девственность, – он также подарил ей дочь. Матильду… Но ребенок мог только дать надежду на будущее, он не мог избавить от мук прошлого.
«Беги, Матильда, беги!»
В какой-то момент убегать стала Авуаза – от воспоминаний, нахлынувших на нее, от желания навязать дочери жизнь, которой та не хотела, и от понимания того, что она сама уже давно сдалась.
