– Кажется, Гербергу глубоко поразило то, что ее супруг находится в плену. Она обратилась за помощью к своему брату Оттону, и хотя он отказал ей в просьбе, поскольку считает, что Людовик сам во всем виноват, он все же навел ее на одну мысль. Эту мысль поддерживает и Гуго.
– Я думал, что Гуго не станет вмешиваться.
– А он и не вмешивается. Но это не значит, что он должен воздерживаться от советов.
– И что же он советует? – раздраженно спросил Осмонд.
Бернард указал на письмо:
– Лотаря, сына Людовика, в качестве заложника можно привезти в Руан в сопровождении двух влиятельных священнослужителей: Дидье, епископа Бове, и Ги, епископа Суассона. Может быть, удастся настоять на том, чтобы приехал и Карл, младший брат Лотаря. Как только они доберутся до Руана и будут у нас в руках, Людовик получит свободу.
– А это значит, – догадался Осмонд, – что он снова будет обладать королевской властью, признает Ричарда графом Нормандии и побоится нападать на страну, зная, что его сыновья у нас в руках.
Матильда заметила, как омрачилось лицо Спроты. Женщина никогда бы не призналась в этом, но она явно сочувствовала Герберге, которой грозило то же, что и ей самой: быть матерью сына, ставшего заложником. При других обстоятельствах Матильда тоже испытывала бы сочувствие, но сейчас она была целиком и полностью поглощена своими заботами.
– Я знаю, где можно официально заключить перемирие между Ричардом и Людовиком, – вмешался Бото, – в Сен-Клер-сюр-Эпт. Когда-то отец Людовика признал там Роллона графом Нормандии, а Роллон в свою очередь принес ему ленную присягу.
Бернард одобрительно кивнул. Осмонду эта мысль тоже понравилась.
– И тогда наконец воцарится мир! – крикнул он, доказывая, что даже вспыльчивые люди не любят войну.
– По крайней мере с франкским королевством… и по крайней мере на первое время, – сказал Бернард. – К сожалению, я узнал, что нам грозит опасность с другой стороны. Нам повезло, что в бою нас поддержали датские воины Харальда, однако многие из них – все как один язычники – теперь не желают покидать страну. Более того, они объединились с группой бретонцев, которые пытаются захватить власть в Котантене, чтобы оттуда завоевать Бретань. Если сегодня они хотят свергнуть Алена Кривая Борода, то завтра это может быть Ричард.
Мужчины озадаченно молчали, и Матильда не упустила возможности этим воспользоваться:
– У меня есть что сказать по этому поводу.
Бернард поднял голову. Он только сейчас заметил девушку.
– Я знаю, ты на стороне Арвида. Но то, что он сделал, непростительно.
– Он не предатель, он верен Ричарду!
Бернард нахмурился:
– Как я могу ему поверить после всего, что о нем узнал?
Матильда помедлила.
– Никак, – наконец решительно ответила она. – А как Арвид может доказать свою невиновность, сидя в тюрьме? Но я… Как его будущая жена и мать его ребенка я могу доказать, что мы не поддерживаем ни франков, ни язычников, что мы настоящие норманны.
Бернард недоверчиво посмотрел на Матильду, но тем не менее дал ей договорить. Она сделала шаг к нему.
– Я знаю, что происходит в Котантене. Один из язычников, Седрик, видимо, погиб, но другой, Турмод, еще жив. Он заключил союз с некой Авуазой, и от нее исходит самая большая опасность, ведь эта женщина – дочь Алена Великого и жена могучего Рогнвальда. Она хочет ни много ни мало – восстановить его королевство.
– Откуда ты это знаешь?
– Я ее родственница, но я от нее отреклась. Сейчас имеет значение лишь то, что мне известно, где пребывает Авуаза. И я скажу об этом, если Арвид выйдет на свободу.
В комнате повисло молчание. Спрота смотрела на Матильду удивленно, Бернард – все еще недоверчиво. Но девушка знала, что достигла цели.
«Как легко стать предательницей», – подумала она. Но было ли это предательством, если взамен она получит не тридцать сребреников, а жизнь Арвида?
