Внутри Спроты все кричало, но она не проронила ни слова. Она научилась молчать, когда вместе с родителями вынуждена была покинуть дом, когда после их смерти осталась совсем одна, когда познакомилась с Вильгельмом и они оба увлеклись молодостью и силой друг друга. А чуть позже Спрота поняла: такие люди, как они с Вильгельмом, так и не узнали, что такое настоящая молодость, ведь им обоим пришлось слишком рано повзрослеть. Вильгельм не был сильным, он просто выполнял свой долг; она тоже не была сильной, просто смирилась со своей судьбой. Это их объединяло, и этого оказалось достаточно, чтобы Спрота стала его конкубиной. Но для чего-то большего – для любви – этого было мало.
Вместо нее возразил другой человек – Осмонд, самый молодой из собравшихся здесь мужчин и еще не научившийся скрывать свои чувства.
– Людовик не изъявил желания отомстить за смерть Вильгельма и привлечь Арнульфа к ответственности. И именно он…
Воин осекся.
После похорон, состоявшихся несколько недель назад, все они ждали, что король франков пойдет войной против Арнульфа, но тот до сих пор оставался безнаказанным. Вынудить Людовика восстановить справедливость они не могли, а недавно он вдруг приехал в Руан и остановился в доме, где раньше проживал архиепископ.
Туда Людовик накануне и пригласил Ричарда, «молодого графа», как совершенно непринужденно его назвал. Хорошим знаком это не показалось никому, тем более когда после совместного ужина король франков пожелал, чтобы Ричард заночевал в его доме. На следующее утро Осмонд де Сентвиль обратился к королю с просьбой забрать мальчика и отвести его в купальни, но получил резкий отказ. Король франков заверил, что Ричарду будет лучше там, где много слуг, которые день и ночь заботятся о его благополучии, и поэтому он вынужден настаивать на том, чтобы мальчик и дальше оставался у него в гостях.
Сгорая от гнева, Осмонд вернулся обратно. Он первый высказал вслух то, о чем думали все: Ричард не гость Людовика, а его пленник. Воину больше всего хотелось поднять меч и освободить мальчика силой.
Но рассудительный Бернард удержал его от этого шага.
– Пока Людовик прикрывается маской гостеприимства, мы не можем заставить его отпустить Ричарда.
Тогда они еще надеялись, что стоит проявить немного доброй воли, и все изменится к лучшему. Однако сегодня король франков через посланника передал следующее: во дворце в Лане Ричарду будет наиболее безопасно, там он получит такое же воспитание, как и наследный принц Лотарь, и к нему будут относиться как к сыну, пока он не достигнет возраста, когда сможет править Нормандией. А до тех пор управление государственными делами вполне мог бы взять на себя Бернард Датчанин.
Бернард в задумчивости покачал головой:
– Если мы отдадим ему Ричарда, то, вполне возможно, никогда больше его не увидим.
– Но если Людовик хочет, чтобы весь мир считал его защитником Ричарда, – заметил Бото, – он будет вынужден наказать Арнульфа Фландрского.
«Какое мне дело до Фландрии, – подумала Спрота, – если я теряю сына?»
– И что же, ради этой мести мы бросим нашего наследника?! – возмутился Осмонд. – Как бы хорошо к нему ни относились в Лане, там он в плену, а не в гостях. Что, если Людовик воспользуется случаем и…
Бернард махнул рукой, и Осмонд замолчал, но Спроте было известно окончание этой фразы. Что, если Людовик убьет Ричарда?
– Если Ричард умрет в Лане, – сказал Бернард, – в глазах всего мира Людовик станет его убийцей. Король франков не может так рисковать. Если бы он хотел лишить мальчика жизни, то вернулся бы домой и послал бы в Нормандию душегуба. Как бы странно это ни звучало, в Лане Ричарду, возможно, будет безопаснее, чем здесь. Похоже, рядом с Людовиком он лучше защищен от самого Людовика.
– При условии, – проворчал Осмонд, – что король действительно боится клейма убийцы. Арнульфа оно не испугало.
– Арнульф – это не король франков, помазанный на царство елеем, который когда-то держал в руках сам святой Ремигий. Не забывайте: речь идет не только о безопасности Ричарда, но и о судьбе Нормандии. Людовик не единственный, от кого исходит угроза. Почти все соседи рано или поздно попытаются завоевать наши земли, но пока Ричард, законный наследник, находится под покровительством Людовика, они не посмеют совершить нападение.
– Но не совершит ли его сам Людовик?
– Он изъявил желание до своего отъезда в Лан посетить вместе с Ричардом несколько городов Нормандии, чтобы народ мог выразить свое почтение будущему правителю, прежде чем тот покинет страну. Это можно расценивать как жест доброй воли.
– Если у нас самих есть эта добрая воля, – сказал Осмонд. – У меня ее, во всяком случае, нет.
Бото вздохнул:
– Никто не мешает нам рассуждать о том, как сложатся события. Но что бы мы ни сделали, это вполне может оказаться как ошибкой, так и верным решением.
