Спрота вглядывалась в лица мужчин, которые слушали этот разговор молча. Свое мнение было у каждого: вспыльчивые стремились что-то делать – не важно, что именно, а рассудительные хотели оттянуть принятие решения, насколько это было возможно. Но все они чувствовали облегчение от того, что тяжелая ноша лежит на плечах Бернарда, и даже Спрота радовалась, что не она должна решать судьбу сына. Она бы не знала, что делать. Сейчас ей было известно лишь одно: счастье – это нечто большее, чем порхание бабочки над летним лугом. Счастье – это понимать, что Ричард рядом, целый и невредимый, и этого счастья ее лишили надолго, если не навсегда.
Женщина подавила в себе желание закричать, броситься к ногам Бернарда, умоляя его оставить сына с ней, и вместо этого спокойно произнесла:
– Если Ричард действительно должен уехать в Лан, вам следует выдвинуть условие: кто-нибудь из вас будет его сопровождать. Наверное, лучше всего это сделает Осмонд. Он сможет держать меня… нас в известности по поводу происходящего.
Бернард задумчиво посмотрел на нее. В любой другой ситуации он никогда бы не последовал совету Спроты, но сейчас кивнул:
– Четыре года… Через четыре года Ричарду исполнится четырнадцать. Тогда он сможет вступить в наследство, и мы заберем его из Лана любой ценой.
Воцарилась тишина. Четыре года – большой срок для страны без правителя, но с алчными соседями, однако Ричард был единственным наследником.
Четыре года – большой срок и для матери, просто матери, не вдовы и уже не конкубины, однако выбора у нее не было.
Молчание длилось недолго, вскоре мужчины заговорили снова, повторяя одни и те же доводы. Только Спрота больше не проронила ни слова и опустила глаза, скрывая от всех свою боль.
Когда час спустя все разошлись, женщина, до сих пор стоявшая с прямой спиной, бессильно опустилась на стул. Если бы она осталась одна, то заплакала бы так безудержно, как никогда в жизни, но еще не все удалились. Кто-то подошел к Спроте и ждал, когда к ней вернутся силы и она сможет поднять голову.
Этот мужчина не изводил ее вопросами, и говорить с ним было легко.
– Именно ты остался со мной, – невольно произнесла Спрота. – Между мной и его монахами всегда стояла невидимая стена. Мы обвиняли друг друга в том, что Вильгельм не принадлежит нам полностью. А теперь… теперь он уже никому не принадлежит. Теперь даже его сына отдают врагу.
Она тяжело вздохнула.
– Что с тобой будет дальше?
– С каких пор я могу это решать? – ответила Спрота. – Но ты – ты можешь принимать решения. Ты вернешься в Жюмьежский монастырь, не так ли?
Арвид отвел глаза.
– Я должен поговорить… с ней, – вырвалось у него. – Мне давно следовало это сделать. Все эти годы я думал, что смогу ее забыть и что так будет лучше, но с тех пор как увидел ее снова…
Он замолчал.
Значит, вот почему он остался с ней в зале! И как только она могла подумать, что Арвид сделал это ради нее? Нет, его волновало будущее другой женщины, такой же бездомной, как и она, затравленной и, несомненно, исполненной страха перед завтрашним днем. Спрота не знала, что связывало Матильду и Арвида, но замечала взгляды, которые молодые люди в последнее время украдкой бросали друг на друга, а также их попытки изобразить безразличие.
– Но для чего ты хочешь поговорить с ней? Чтобы попрощаться? Не усложняй жизнь ни себе, ни ей.
В голосе Спроты послышалась злость. Женщина сдержала ее в разговоре с Бернардом, потому что Ричарда защитить не могла, в отличие от Матильды.
– Я должен ее увидеть! – снова взмолился Арвид. – Прошу тебя! Я ведь даже не знаю, хочу ли вернуться в монастырь.
Спрота прищурила глаза. Отчаяние на лице этого молодого мужчины растрогало ее и в то же время привело в ярость, но злилась она не на него, а на Вильгельма.
– Этими словами ты себя выдал, – резко ответила она. – Ты говоришь, что не знаешь, а значит, ты колеблешься. Ты не уверен. И надеешься, что решение за тебя примет Матильда. Но послушай меня: не обременяй ее этим. Я точно знаю, что чувствует женщина, когда живет с мужчиной, который находится в плену противоречий, разрывается между Богом и государством, умерщвляет свою плоть и все же иногда поддается искушению.
«С мужчиной, который, став отцом моего ребенка, признал его, – мысленно добавила она, – но не женился на мне и не придал моим словам достаточно влияния, чтобы я могла кричать на Бернарда, а не соглашаться с ним».
– Уезжай! – велела Спрота. – Уезжай как можно скорее и не заставляй Матильду повторять мою судьбу. Рядом с Вильгельмом я перестала искать счастье, потому что думала, что по крайней мере он защитит меня от несчастья. Ты видишь, чем все закончилось.
Арвид бросил на нее растерянный взгляд:
– Значит, я должен ее избегать? Но что с ней будет?
– Не беспокойся об этом. Герлок… Адель сделала ей щедрый подарок – приданое, с которым Матильда сможет уйти в монастырь.
Арвид принялся мерить шагами комнату:
– И она все еще хочет этого? После всех этих лет? Ты ведь общаешься с ней, ты должна это знать. Ответь мне! Она будет там счастлива?
– Она обретет покой.
