Но все-таки значительно больше ее волновала непримиримость лорда Дитриха, его слуг и двадцати людей различного положения и устремлений.
— Что за приспешник Врага вонзил в вас свои когти? — требовала она ответа, после того как лорд Дитрих трижды отрекался от учения о Жертвенности и Спасении. — Мать и Отец Жизни, кто есть Господь в Единстве, сотворили Вселенную. В это создание они поместили четыре совершенных элемента: свет, ветер, огонь и воду. Над вселенной находятся Покои Света, а ниже ее притаился Враг, которого по-другому мы называем темнотой. Все же элементы двигаются в гармонии и вступают в контакт с темнотой, которая поднимается из глубин. Так они перемешиваются. Вселенная рыдает над этим осквернением, и поэтому Господь посылает Слово, которое мы по-другому называем Логос, на ее спасение. Господь создал этот мир через Слово, хотя все еще осталось немного темноты. Вот почему в мире царят зло и беспорядок.
— Блаженный Дайсан искупил наши грехи, — упрямо проговорил Эккехард, прерывая ее. Лорд Дитрих нашел в себе силы промолчать.
— Несомненно! Блаженный Дайсан донес до нас Слово. Он молился долгих семь дней и семь ночей во спасение всех тех, кто последует за его верой в Единство и будет перенесен в Свет. И в конце его дней ангелы вознесли его на небеса в ореоле такого яркого света, что святая Текла, которая была свидетелем его Экстасиса, ослепла на семь дней.
— Он был принесен в жертву! С него содрали кожу по приказу императрицы Фессании, но кровь его превратилась в розы, и он снова ожил! Он восстал из мертвых.
— Тишина! — Альберада ударила об пол епископским посохом. Громкий стук заставил его замолчать, также прекратились все перешептывания, прокатившиеся волной по залу после его откровенных слов. Даже монах, который шепотом переводил герцогу Болесласу то, о чем говорили, замер от страха. — Вы обвиняетесь в ереси, принц Эккехард. Наказание за ересь — отлучение от Церкви и изгнание либо смерть.
— Я предпочитаю умереть, — спокойно произнес лорд Дитрих, в его голосе не было триумфа. Он закашлялся и высморкался в пригоршню соломы.
— Вы не смеете наказывать меня! — мужественно воскликнул Эккехард. — Я — сын короля, рожденный в законном браке!
— Я представляю Церковь здесь, в Хайдельберге, — ответил Альберада, игнорируя намек на то, что сама она незаконнорожденная. — Не я наказываю вас, принц Эккехард. Это Церковь наказывает вас и всех последователей вашего еретического учения. Но истинно то, что ваш случай особенный. Вас необходимо отдать на суд короля.
— Моего отца? — Вдруг Эккехард стал выглядеть гораздо моложе своих лет, словно мальчишка, чьи проказы стали известны и последствия могли быть не очень веселые.
Боян дал свободу долго сдерживаемому гневу.
— Сколько солдат я должен отправить вместе с ним? Насколько меньше будет их стоять на стенах, когда куманы нападут на нас?
— Разве не можете вы держать Эккехарда в монастыре, пока мы не победим куманов? — Сапиентия положила свою ладонь ему на руку, будто успокаивая дикое животное.- В конце концов, он аббат монастыря святой Перпетун в Генте.
— И подвергнуть монахов этой чуме ереси? Достаточно того, что каждую неделю я получаю сообщения об этом осквернении истинно святого учения, распространяющемся в сельской местности! Нет, он должен предстать перед королем или остаться здесь в тюрьме, без церковного причастия, до тех пор, пока куманы не будут разбиты и он сможет благополучно добраться до короля с достойным сопровождением. В башне будет находиться охрана, чтобы пресечь его общение с кем-либо из сочувствующих…
— О! — Боян дернулся в раздражении. Свирепо взглянув на собаку, которая улеглась у его ног, он оттолкнул ее, схватил свой кубок и осушил его залпом. Слуга поспешил наполнить его вновь. — Мне нужны солдаты на стенах, караульные, чтобы сражаться с куманами, а не сидеть, словно сельские жители.
— Вы не понимаете до конца всю серьезность сложившейся ситуации, принц Боян, боюсь, это объясняется тем, что вы сами недавно перешли в эту веру. Я не могу позволить Врагу одержать победу. Не могу допустить, чтобы аретузцы продолжали осквернять королевство и Святую Церковь. Не могу отвернуться и не обращать внимания, когда ошибки принца Эккехарда несут угрозу всем нам.
— По моему мнению, — сказал Боян, — это куманы угрожают нам.
— Лучше мы будем мертвы, чем станем еретиками!
Боян раздраженно покручивал кончики своих усов, но хранил молчание. Как тогда, у древнего кургана, наступил момент, когда необходимо было предпочесть стратегическое отступление массовому бегству.
— Я выбираю смерть, — произнес лорд Дитрих. — Позвольте, я докажу моими страданиями, что говорю истинную правду.
Альберада, казалось, была удивлена и несколько сбита с толку.
— Я не привыкла осуществлять казнь, лорд Дитрих.
— Если вы боитесь так сделать, ваша светлость, то должны признаться, что я прав. Я не боюсь смерти, потому что блаженный Дайсан принял ее, чтобы искупить грехи человечества.
