— Вы видите! — торжествующе вскричала Альберада. — Враг обнаружил свое присутствие. Злой дух вселился в этого человека. Такая судьба ждет всех тех, кто проповедует ересь.
Самый храбрый из товарищей лорда Дитриха встал на колени рядом со страдающим человеком и стал удерживать его руки, пока тот окончательно не затих. Пена собралась в уголках его губ. В одной ноздре появился кровяной пузырь, лопнул, и кровь струйкой сбежала по впалой щеке. Он вздрогнул снова, пол под ним потемнел, и отвратительно засмердело.
— Он мертв, — произнес Эккехард полузадушенным голосом, стараясь держаться как можно дальше от обезображенного трупа.
В напряженной тишине голос епископа Альберады звучал ясно, как сигнал к битве.
— Отведите отлученных в тюрьму. Никто не должен разговаривать с ними, иначе тоже будут отлучены от Церкви. Враг затаился. Завтра мы накажем тех, кто останется в живых, чтобы изгнать из их тел Врага.
Никто не возражал. Они только что видели Врага в действии. Церковь быстро опустела. Альберада удалилась, сопровождаемая толпой клириков. Караульные унесли труп, и служащие остались, чтобы привести все в порядок. Ханна остановилась, поскольку Сапиентия не выходила из собора. Принцесса осталась ждать, когда Боян преклонил колени у алтаря, будто в молитве. Брат Брешиус каким-то образом достал один из серебряных кубков, и, когда в церкви не осталось никого, за исключением Бояна, Сапиентии и нескольких верных слуг, он протянул его принцу.
Боян провел пальцем по ободку кубка, коснулся языка, сплюнул на пол.
— Яд, — вкрадчиво произнес он.
Повисла длинная пауза, Ханна отчаянно желала стать невидимой, надеясь, что ее присутствие не выдаст им того, что она была свидетелем их ужасного открытия. Если, конечно, это было правдой.
— Она отравит Эккехарда? — спросила Сапиентия. — Должны ли мы попытаться остановить ее, если предполагаем такое?
Они все еще стояли к Ханне спинами, исследуя серебряный кубок и закопченное пятно, оставленное на полу опрокинутыми свечами. Она проскользнула в тень.
— Эккехард — не угроза нам, — тяжело произнес Боян.
— Не теперь. Он еще молод. Но может со временем представлять для нас опасность. А как насчет Церкви? Безусловно, моя тетя знает, что делает, если ересь настолько ужасна. Мы должны поддержать ее.
Боян повернул голову как раз в тот момент, когда Ханна коснулась края одного из гобеленов.
— Если мы не одержим победу над Булкезу, то будем мертвы или станем рабами. Сначала необходимо закончить эту войну. Пусть Церковь борется с ересью потом. «Орлица»!
Они все отпрянули, кроме Брешиуса, удивленно переглядываясь, обеспокоенные, словно раскрытые заговорщики, и развернулись в ее сторону. Гобелен больше не мог служить ей прикрытием. Боян знал, что она была там все время.
— «Орлица»,- повторил он снова, когда она вышла из тени, — на рассвете вы едете к королю Генриху.
— Да, ваше высочество. — Ханна едва выдавила из себя эти слова. В ее сознании промелькнуло отвратительное видение, как ее почерневшая голова болтается на поясе воина кумана. Неужели Боян приносил ее в жертву только потому, что она все слышала? Или это был способ приглушить ревность жены, чтобы успешно осуществить все намеченные планы?
— Супруга. — Он поднялся и взял Сапиентию за руку. Принцесса не двигалась. Один из ее слуг держал керамический светильник в виде петуха, из которого вырывалось пламя, свет смягчил выражение ее лица, а черные волосы заблестели подобно прекрасному шелку. — Вот вам задание. Эккехард должен ехать на рассвете вместе с «орлицей».
— Вы считаете, это мудро? — с нажимом спросила Сапиентия.
— Он и остальные заключенные должны ехать. Нам не нужно ничего… Брешиус, что это, когда мы полностью сосредоточены на войне?
— Ничего, что отвлекает внимание, ваше высочество.
— Да, ничего из того, что я не могу произнести. Рассмотрим сложность нашего положения. Епископ — благочестивая женщина, это мы знаем. Но она верит, что Господь придет перед войной. Булкезу не ждет Господа. — Он указал на алтарь и кольцо из горящих свечей, свет Единства.
— Но куда мы отправим Эккехарда?
— Пусть он присоединяется к военному походу Вилламов. Там он сможет сражаться. Там оя будет жить или погибнет, как пожелает Господь. Он и его свита могут долгое время сопровождать «орлицу», пока ей грозит опасность. Она должна найти Генриха и поведать ему о наших неприятностях. Но я желаю, чтобы Эккехарда не было в Хайдельберге. То, что он заключенный, будет провоцировать споры в лагере. Наша ситуация плачевна. Если король Генрих не пошлет нам подкрепление, если сам он двигается не на восток, то Булкезу сожжет все эти земли. Это истинная правда. Возможно, мы продержимся некоторое время. Если в нашей армии не вспыхнут раздоры. Если не будет ничего, что от… О! Ничего, что будет отвлекать наше внимание.
