Кроме Пилберга и Фергюсона за столом сидело еще трое: Трап, Ригги и Хадсон. Последний был сух телом и молчалив. Когда он раскрывал рот, чтобы переправить туда очередной кус «пемзы», красноватые его веки начинали нервно подрагивать. Смотреть на людей Хадсону отчего-то не нравилось. Большую часть времени он сверлил взглядом собственную тарелку, и потому с ним Гуль чувствовал себя куда легче, нежели с Фергюсоном и Пилбергом. Трапа же с Ригги Гуль сумел бы описать двумя словами: переразвитые подростки. Внешне они вполне годились в телохранители и были скроены из того же материала, что Сван. Гуль не сразу отличил одного от другого. Если на Фергюсоне красовался косматый шерстяной свитер, а Хадсон с Пилбергом успели внести в свои костюмы различные гражданские вольности, то Ригги с Трапом, не стесняясь, предпочитали армейскую униформу. Если тот же Сван залихватски закатывал рукава на своих мощных ручищах, то Трап с Ригги пытались поддерживать одеяние в самом образцовом состоянии. И оттого на них скучно было смотреть. Потому что ничто так не обезличивает людей, как форма. В одинаковой степени рослые и широкогрудые, они походили даже лицами. Неумение расслабить взгляд, сосредоточенность в каждой черточке, шевелящиеся в такт подбородки – могучие настолько, что рядом с ними казались невыразительными прочие детали лица.
К этому времени капитан уже выговорился, и Гуль посчитал возможным прислушаться к беседе Пилберга с Фергюсоном. Складывалось впечатление, что никто не интересовался новичками. Ужин протекал довольно спокойно. Прибавилась пара соседей, вот и все. Колонию населял на редкость хладнокровный народ…
– …Все законы в мире пронизаны одной и той же нитью, Фергюсон. Хотите примеры? Пожалуйста! Сообщающиеся сосуды Бернулли – раз! Эпидемии, подстегивающие общечеловеческий иммунитет, – два! – Пилберг плотоядно улыбнулся. – И наконец – наше любимое либидо, о котором с таким апломбом поминают в последнее время. Улавливаете связь?
– Довольно смутную.
– Отчего же?
– Да оттого, что очень уж своеобразный подбор примеров. Я мог бы предложить с десяток других.
Скрипучий голосок Фергюсона терзал слух. Связок этот щуплый человек совсем не напрягал, но отчего-то сказанное выходило громким, почти оглушающим. Какая-то из фонем в голосе Фергюсона явно барахлила. В сереньком свитере, с торчащими во все стороны спутанными волосами, он походил на маленького голодного крысенка, и у Гуля с первых часов знакомства с Фергюсоном связались самые неприятные ассоциации.
– Что ж, предложите!
– Не буду. Потому что наперед знаю, во что это обернется. Вы тут же приметесь доказывать, что все слова состоят из букв одного и того же алфавита. Если это и есть то общее, о чем вы говорите, то спор превращается в бессмыслицу.
– Вас не проведешь, Ферги! – низкий рокочущий смех Пилберга напоминал мурлыканье льва. – Хотя про бессмыслицу вы зря. Любой спор, ведет ли он к новым точкам зрения, буксует ли на месте, является фрагментом, прекрасно вписывающимся в нашу жизнь. Его величество Коловращение ежедневно и еженощно взывает к людям, и мы вынуждены включаться во всеобщее бурление, хотим мы того или нет.
– Стало быть, все споры ведутся лишь во благо коловращения? – неожиданно вмешался Володя. – Но нам-то зачем это нужно? В чем смысл?
– А зачем нужны планеты, ветер и гравитация? – Пилберг был явно рад, что в разговор удалось втянуть еще одного оппонента. – Никто этого не знает! И наш спор – это то, чему должно быть, как должно быть рекам и пустыням. Обмен словесной энергией, бурление кофе над огнем!.. Другими словами – все те же сообщающиеся сосуды. Скажите грубость любому из нас, и уровень его, условно говоря, жидкости немедленно поднимется. Но дальше не сомневайтесь, он найдет способ уравняться с вами
– в драке ли, в перебранке, в чем-либо другом. Весь мир состоит из подобных уровневых колебаний. Мы не можем остановиться, потому что живем наподобие фотонов. И если даже вы заскучаете, вы и тогда не будете бездействовать. Такова природа человека. Будете набивать пузо, вышивать крестиком, вязать, пялиться на экран – словом, найдете себе занятие.
– Червячки, которые так или иначе будут и будут ползать,
