Гуль остановился. Ему показалось, что его с размаху ударили кулаком по затылку.
Почему он решил, что повезло? Может ли вообще человеку, угодившему в пламя так повезти? Гуль снова огляделся, и страх металлическими пальцами сдавил горло. По спине, рассыпая волны холодных мурашек, прошлось гусиное перо, и зыбкие надежды, еще теплившиеся в сердце, растаяли подобно шагреневой коже. Он шел в ревущем пламени, не ощущая ни боли, ни температуры. Пляшущий огонь мешал видеть, но не мешал дышать. Гуль не кашлял и не задыхался. Дым и угарные газы всасывались его легкими с той же естественной небрежностью, как еще совсем недавно вдыхался прохладный кислород городских окраин.
Гулю снова захотелось присесть. Ноги не держали его. Гладкими тяжелыми шарами мысли сталкивались в голове и разбегались в поисках единственно необходимой лузы. Только вместо бильярдного бархатного стола перед ними расстилалась плоская бесконечность, и все, что им оставалось делать, это панически биться друг о дружку и вновь разбегаться в злополучные дали.
Окружающее меняет человека, а человек меняет окружающее. Второе происходит быстрее первого, и потому экологи пророчат катастрофу. Но иное произошло с ними. Они угодили в тот раскаленный и спрессованный неимоверным давлением мир абсолютно неподготовленными. Тем не менее они не погибли, – с телами их что-то случилось и они умудрились выжить. Почему же обратного не происходит теперь?…
С ужасом Гуль посмотрел вниз. Гигантским многоголовым щенком пламя металось вокруг него, подскакивая к самым ногам, заискивающе облизывая сапоги, ладони безвольно свисающих рук. Но он по-прежнему чувствовал лишь легкое тепло и не более того. Огонь являл собой буйную энергию, которая вовсе не стремилась умертвить его плоть.
Увлекая за собой тучу искр, сверху обрушилась балка. Здание содрогнулось. И тут же где-то впереди часто застучало, явственно послышались чьи-то голоса. Гуль вобрал голову в плечи. Кто это?… Люди? Но им-то что тут делать?
Струя шипящей пены вырвалась из огненной круговерти, пузырчатой клейковиной стала стремительно заливать пол. Помещение заполнилось густым паром. Стоило ему чуть рассеяться, как из дымного чада вперед шагнуло сверкающее человекоподобное существо. Серебристое, складчатое одеяние, толстое стекло шлемофона, за которым Гуль разглядел ошеломленные глаза. Человек, обряженный в термостойкий скафандр, взирал на Гуля, как дикарь взирает на спустившегося с небес космонавта. Широкий раструб с кишкой шланга выпал из рук пожарного. Он сделал слепое движение, словно пытаясь поднять его, но так и не сделал этого. Пена вольно и щедро проливалась на пол, превращая его в заснеженную поляну. В каждой полыхающей комнатке должна было теперь появиться подобная поляна… Пожарный продолжал изумленно таращиться, и, не выдержав, Гуль развернулся, торопливо шагнув в огонь, подальше от этих неверящих глаз. Веселящаяся плазма вновь обняла его за плечи, лаская потрескивающим говорком, повела куда-то вниз по белым от жара ступеням.
Да, он больше не боялся пламени. Во всяком случае это было менее страшно, чем точечки зрачков того человека. Выражение, застывшее в глубине этих расширенных глаз, напоминало чем-то тот благоговейный ужас, с которым взирала на него подружка непутевого Дина. Долли – так, кажется, ее звали…
Спустившись на первый этаж, Гуль разглядел в просветах между дымными клубами улицу, запруженную машинами. Поблескивая серебристыми костюмами, пожарные быстро и умело разматывали ленты шлангов, с баграми наперевес бежали к горящему зданию.
Что ж… Значит, этот путь для него закрыт. Опираясь рукой о стену, Гуль двинулся подальше от лопнувших витрин.
Наружу он выбрался через служебный ход. Здесь тоже суетились люди, но их было значительно меньше, и, улучив момент, он перебежал заставленный контейнерами двор, стараясь не оборачиваться, укрылся в тени ближайшего дома. Редких зевак он не опасался. Лица людей были обращены к огню, ничего другого они сейчас не видели. Оба этажа магазинчика, из которого Гуль только что выбрался, полыхали вовсю, и зрелище действовало завораживающе. Впрочем, на Гуля оно уже не могло произвести сколь-нибудь сильного впечатления. С осторожностью продвигаясь вперед, он выбрел наконец на пустынную улочку.
