Он усадил их на кровать, отец попросил воды и пил размеренными, мелкими глотками. Неожиданно врубили свет, и в дверь сразу же позвонили, Артурчик выругался, поглядел на отца и пошел в коридор.
— Ты как? — тихо спросила Марта.
— Все в порядке — ответил отец — благодарю, а ты держишься отлично.
Вернулся Артурчик, сообщил, что это егери, спрашивали, не видел ли он чего подозрительного.
— Обходят все квартиры сразу — сказал — но видно: ни на что не рассчитывают. Так, сугубо для видимости.
Они посидели у Артурчика еще минут десять, тот трижды выбегал на балкон и один раз к входным дверям — проверял. Наконец заявил:
— Все, похоже, свалили! Так… это… Марта, ты же потом хоть расскажи, чем там все закончилось.
Марта пообещала, что расскажет. Когда опять начала благодарить, Артурчик только отмахнулся:
— Да ладно, чего там. Ты, можно подумать, поступила бы иначе. Давай там… осторожнее. А в случае чего — возвращайтесь. До свидания.
Отец кивнул ему, убрал нож, пожал Артурчику руку.
Спускались молча. Задержались лишь у мусоропровода: отец легко открыл заржавленную крышку и выбросил нож.
— Думаешь, его не найдут? — спросила Марта — В смысле — Штоца.
Отец пожал плечами.
— Увидим.
Кожа у него на щеках вроде порозовела, и двигался он немного оживленнее, чем обычно.
— А ты помнишь, что он от меня хотел? Что говорил?
— Ничего — честно сказала Марта — Просто хотел поговорить. Может, относительно выпускных или моей работы в Инкубаторе. Он все время пытался убедить меня вступить на педагогический.
Отец внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал.
Двери к квартире Штоца были перечеркнуты желто-черными лентами, почему-то вызывавших у Марты мысль об осиных гнездах. На площадке ничего не было, никаких объявлений в духе «проход запрещен, ведется следствие», вообще ничего.
Они вышли на улицу. Уже подмораживало, Марта застегнула куртку и сунула руки в карманы. Отец посмотрел на нее и застегнул несколько пуговиц свитера.
Немного дальше, на перекрестке, к которому они направлялись, стоял «барсук», у него, вдавив свою очень широкую задницу в багажник, говорил с кем-то по телефону господин Будара, собственной персоной.
— Да — кивал он — да, конечно, обыскали. Снизу доверху, в каждой квартире, конечно. Я не знаю, что они там себе… да вряд ли в этом есть хоть какой-то смысл. Гоняют туда-сюда, как будто детей каких-то. Да я понимаю, господин Мосбах. Конечно, не от вас. Но, знаете, выглядит это так, словно они там даже не догадываются, чем мы должны заниматься, конечно, а потом они вас же и спрашивают, почему так много нераскрытых дел.
Отец шел прямо к нему, Марта вздохнула и решила, что выхода не остается. Не торчать же, ожидая, пока они там… собственно, что? — разберутся по-мужски?
Она вспомнила о ноже, и порадовалась, что тот оказался в мусоропроводе. И вовсе не потому, что это могло быть вещественное доказательство против них с отцом.
Интересно, могут ли посадить в тюрьму мертвого? А казнить за убийство егеря? Отменено ли смертное наказание у нас?
— Нет, господин Мосбах — вел далее Будара — я абсолютно уверен, что подозреваемый сбежал. Все другое — самая обычная попытка замести следы — он поднял взгляд и заметил их с отцом, но говорил далее, как будто ничего не случилось, даже выражение лица не изменилось — кстати, крайне неумелая. Крови там натекло немного, никаких других признаков… вот… в целом, как я понимаю, они вам ничего не говорили о возможном покушении на подозреваемого. Да, ищем — тут он засмеялся, так неожиданно, что Марта вздрогнула (отец — нет) — Конечно. Конечно. Полностью согласен с вашими предчувствиями: вряд ли найдем. Да, господин Мосбах, и вам спокойной ночи.
Он спокойно выключил телефон и посмотрел на Марту, а потом на отца.
— Я же просил — заметил Будара с легким упреком — Сегодня ночью по улицам лучше не ходить, Марта.
— Я хотела выполнить вашу вторую просьбу — с вызовом сказала она — но не успела.
Господин Будара пожал плечами. Его сильно обвислый второй подбородок дернулся вверх-вниз.
— Ничего страшного, бывает. А теперь бы я посоветовал, как можно быстрее возвращаться к себе — видишь, как стынет. Думаю, скоро дождь пойдет.
— Ничего страшного — сказал вдруг отец (Марта опять вздрогнула) — я присмотрю за ней. И позабочусь, чтобы с ней ничего не случилось. Если пойдет дождь.
Будара, сбитый с толку и, кажется, даже слегка перепуганный, кивнул:
— Да-да, конечно. Уверен, с вами обоими ничего не случится. Доброй ночи.
Отец кивнул ему и пошел дальше, и Марта пошла за ним, мысленно радуясь. Отчасти — потому что Будара был обесславлен. Отчасти — потому что все прошло.
— Кстати — добавил отец, обернувшись — не знаю, передавала ли вам Элиза, господин Будара. Благодарю за яблоки.
Они пошли дальше, не слишком медленным, но и не торопливым шагом.
И успели дойти домой, прежде чем начался дождь.
Старуха пришла к ней после полуночи — в глухой, мертвый час ночи. Марта сразу поняла, что спит, а вот то, что это старуха — не сразу.
