«Ты как, в порядке«? — писал Виктор. И еще: «Только что сообщили в новостях: Штоца объявили в розыск. Будь осторожнее, что-то происходит. Что-то очень дрянное». А потом: «В ленте пишут: были обыски, судя по всему — кто-то навел. Изымают к-ти».
Она набрала: «Спишь»? — отправила.
И он почти сразу перезвонил.
— У тебя все в порядке? — спросил встревоженным голосом — только вернулся в город, а тут такие новости.
— Они сегодня всех проверяли на въезде-выезде — Марта села на кровати, подоткнула подушку — С собаками. И кажется, там все очень серьезно.
— Ну, значит, тогда хорошо, что я приехал ни с чем! — она прямо видела, как он улыбается. Вот же: никогда не падает духом и не сдается. И откуда он такой взялся! — Похоже, там уже кто-то побывал, совсем недавно. И если учесть нынешние обыски…
— Только не говори, что все прекращаешь, или отстраняешь меня — типа я мелкая и ты не хочешь меня подставлять.
— Но Марта, я и правда не хочу тебя подставлять. Ты… Я… Понимаешь, все это и так слишком неправильно.
— Если испугался или просто решил от меня избавится — так и скажи.
Запрещенный прием, она это понимала. Но какого черта!
— Речь же не о том, чтобы совсем все прекратить. Я… черт, как же мне не хватает разговоров с тобой! Но с поисками костей сделаем паузу. Ничего не говори, пожалуйста — знаешь, как мне жаль? Осталось полшага, понимаешь? Но без сырья, это как стоять на перроне, от которого минуту тому отбыл поезд. Не важно, сколько осталось — все равно не догонишь.
— Подожди.
— Нет, Марта, тут нам нет о чем говорить. Никаких поисков. Даже если ты что-то нашла в Рысянах. Марта?
Она молчала. Это же было так просто, так очевидно!
Достаточно было вспомнить об обряде вымаливания дождя — «локальный», между прочим, «обычай, не зафиксированный в других населенных пунктах региона». Если долго не было дождя, жители Рысян шли на кладбище. И нарезали круги вокруг руин тамошней церковки. Что они при этом пели, Баумгертнер? Правильно, песню-мольбу о слезах — то есть о дожде — которые вымаливали, заметь, у глаз бессонных — то есть у глаз, не закрывающихся. Потому что это никакие не глаза — а глазницы, дурында! Гла-зни-цы!
Где-то там упал дракон. Рассыпался, нырнул в землю. Нижняя его челюсть при этом пропахала аж до поля, где ее и нашел месяц назад Чистюля. А сам череп может преспокойно оставаться на кладбище. И, наверное, остался! Например, под церковью: если местные все время у него вымаливали, он мог никуда и не уйти.
Отсюда и крапива эта едкая. И почти полное отсутствие живности.
И те слова госпожа Лизы — о костях, которые все это время были у Марты под носом. Конечно — под носом, она же стояла на кладбище, и ничего не почувствовала, думала только о маме.
— Марта? Ты обиделась?
— Нет — сказала она — не обиделась. Но обижусь, если ты не дашь мне последний шанс. Слушай, я точно знаю где искать череп. Железно. Слушай…
Когда она закончила, Виктор вздохнул. Потом кашлянул. Потом крякнул.
Какой же, подумала она, какой же он бывает смешной. И трогательный.
— Это гениально — сообщил он наконец — нет, правда, не шучу — гениально! Марта Баумгертнер, я то…
И здесь сволочная мобилка просто взяла и вырубилась, намертво. Марта, ругаясь, начала искать зарядник, потом догадалась включить комп и написать в чате: «Прости, села батарея: /. Как всегда — несвоевременно: /. Ставлю на зарядку, в случае чего — смогу выйти на связь минуты за две-три:))».
Он в чате не появился, и когда Марта включила-таки мобилку, пришла смска: «Кажется, у тебя разрядился телефон? Ничего страшного, и так я тебя, видимо, разбудил. Договорим завтра». И сразу следующая: «Ты — умница! Спасибо тебе огромное»!
«До завтра»! — ответила Марта.
Она легла, но заснула не сразу. Сначала во дворе громко спорили о чем-то местные алкаши, жена дядюшки Костаса в конечном итоге шуганула их, Марта начала клевать носом, и тут на ван Вордена взвыли сирены, слышно было, как мчит машин семь или восемь, в соседней комнате заворочался отец, диван скрипел под ним, словно петли на дверях в подвал, старые, проржавевшие; и даже потом, когда все утихло, она лежала, уставясь в потолок, и думала, думала, о чем угодно…
У входа в школу стояла длинная очередь — и двигалась очень медленно. Марта пристроилась рядом с Аделаидой.
— Уже знаешь? — прошептала та — Господин Штоц оказался изменником. Перебежчиком!
— В смысле? Наш Штоц? — небрежно уточнила Марта. Утром в ленту она заглянуть не успела: проспала, потом еще пришлось убеждать отца, чтобы взял с собой баночку варения. Тот отказывался, но в итоге сдался.
— Представляешь! — Аделаида сплеснула руками — Я когда прочитала в новостях, тоже не могла поверить! Хотя, знаешь, ничего странного. Никогда не угадаешь. В мои временах точь-в-точь так же было, лишь обнаруживали быстрее — ну и не пускали дела на самотек. Занимались теми, кого еще можно было спасти: проводили с ними разъяснительную работу, перевоспитывали. Конечно, тех, кто оказывался ожесточенным — тех отправляли за реку.
— Зачем? — удивилась Марта.
