— Ну как-же, чтобы жили, где хотят. Если не понимали, что у нас лучше всего — зачем силой людей вынуждать.
— Логично. Подожди, так выходит Штоц тоже сбежал за реку?
— Пока неясно, не пишут, видимо, чтобы не мешать следствию.
— Конечно, именно для этого — заявил, подходя к ним Чистюля — Аделаида, не обижайся, но иногда ты начинаешь такую пургу гнать. Согласен, в последнее время Штоц был странный что капец. Но верить газетам… это, прости, я не знаю, насколько наивной надо быть. Ладно, слушайте, а рамку зачем устанавливают? Ожидаем в гости какого-то министра, или что?
Выяснилось — точнее, это Чистюля успел выяснить и теперь рассказал — на входе монтируют рамку, прямо как в аэропорте или в банке. И отныне типа повышенный уровень контроля. Причем, судя по всему, не на день или два, а до «изменения ситуации».
— Это плохо — сказала Аделаида — Значит, опять нам кто-то угрожает. Ой, Трюцшлер, не кривись ты так! Разве это смешно, когда соседи, с которыми столько лет мы жили в мире, вдруг на нас умощнели? И разве неясно, что сами бы они этого не сделали. Ведь ни им, ни нам это не выгодно, куда логичнее жить дружно, разве нет? Значит, есть кто-то, кто все это затеял и кому это очень на руку.
Чистюля закатил глаза и покачал головой.
— «Умощнели»?! Это что вообще? Нет, все, больше ни слова, а то я сейчас умру со скуки — и учти, любой суд мира признает тебя виновной!
— Рамку установили из-за Штоца — сказал Гюнтер, что стоял впереди.
— Точно — поддержал его старший Кирик — Он не просто странный был. Он говорил всякую муть. А может, и не только говорил…
— В смысле? — уточнила Ника. Она подошла — порозовевшая, запыхавшаяся — опаздывала, а урок вот-вот должен был начаться. Ей, подумала Марта, подходит эта помада, хотя Жаба опять будет свирепствовать — Что значит «не только говорил»? Как вы вообще можете думать о том, что Штоц — изменник! Если он тебя, Хойслер, поставил на место…
Гюнтер улыбнулся:
— «Поставил»! Что ты вообще понимаешь! Хотя, вы же все заглядываете в рот, своей помеси Баумгертнер, о чем с вами разговаривать.
— А ну повтори — тихо сказал Чистюля.
— Да сколько угодно — Гюнтер покачал головой — Люди, вы вообще бы мозги включили: кто был главным любимцем у Штоца? Она. На кого работал Штоц? И против чего паскудненько так все время подстрекал? Против наших — и за псоглавцев! И ее вчерашний пост в группе: типа, сидите по домах, на улицу не суйтесь — он вообще о чем, по-вашему? Откуда у тебя инфа, а, Баумгертнер? Молчишь? А может, от Штоца? Чтобы ему было проще свалить? А перед тем, как свалить, кое-что устроить в городе…
Ника покрутила пальцем у виска:
— Ты бредишь, Хойслер?
— Ничего он не бредит — сказал старший Кирик — Рамку не просто так поставили. И обыски ночью были тоже не случайно. Ищут бомбу.
Аделаида прикрыла ладонью рот:
— Неужели атомную?!
— Может, и атомную.
— Сратомную! — сказал Чистюля — Но с темы, Хойслер, съезжать не надо. Баумгертнер — мой друг, еще раз услышу, что называешь ее помесью…
Гюнтер поднял руки:
— Да не вопрос. Не нравится — давай употребим другой термин. Как там Жаба говорила это называется? Продукт межвидового скрещивания? Гибрид? Так будет норм, Баумгертнер? Все сугубо научно, согласись. И что все-таки с инфой, а? Откуда она у тебя так удачно появилась?
— Не твое собачье дело, Хойслер — Марта сдерживалась из последних сил, чтобы не позволить кипящей желто-багряной ярости клокочущей в ней — не позволить этому удушающему вареву вырваться наружу — Если это все, что можешь сказать, лучше заткнись.
— Народ, чего стоите? Звонок вот-вот, давайте, да нет, я после вас, учитель на урок не опаздывает, а задерживается, мне точно от господина Вакенродера ничего не будет — Виктор имел замечательный вид: то ли несколько дней на свежем воздухе так подействовали, то ли. Он старомодно откланялся, пропуская вперед Аделаиду, подмигнул Чистюле с Марте из Никой, а Гюнтера похлопал по плечу — Слышал, ты интересуешься биологией. Передам госпоже Фрауд, ей как раз были нужны волонтеры, чтобы нарыть червяков для урока.
Все как-то разрулилось само собой, кто-то засмеялся, глядя, как, разувшись балансирует на одной ноге Чистюля, ребята таращились на Аделаиду (Вегнер — не таращился!), потом действительно прозвенел звонок, и все без особенной спешки пошли в класс — сегодня первый урок был у госпожа Форниц, а она никогда не приходила вовремя.
Вот только Марта понимала: в действительности ничего не разрулилось. Все только начинается. Она видела, как слушали Гюнтера в очереди. Как оборачивались посмотреть на них. Как кивали и перешептывались.
Наверное, за несколько уроков об этой его версии («Баумгертнер — любимица изменника Штоца») будет знать вся школа — кроме, конечно, учителей. А до вечера Марта для всех будет сообщницей, которая, конечно же лично, помогла создать бомбу.
Она и правда этого ожидала. Но все равно оробела, когда на большом перерыве, уже выходя из столовой, Чистюля спросил:
— Слушай, а для какого проекта Штоцу нужны были кости? И когда он успел тебя этим пригрузить?
