Однако позиция Дю Геклена соответствовала его окружению: воинственная аристократия была склонна к хвастовству и ослепительным действиям, граничащим с провокацией. В том же духе Роберт Ноллис начертал на своем гербе: "Кто бы ни пленил Роберта Ноллиса, получит сто тысяч овец" (овца-агнец представляла собой красивую золотую монету достоинством в один ливр), тем самым насмехаясь над своими противниками, заставляя их поверить в сумму возможного выкупа. Рынок выкупа пленников находился в разгаре инфляционной фазы, и человек мог посчитать себя обесчещенным, если его не дорого оценят. С точки зрения буржуазной экономики, эта позиция абсурдна, она лишь усиливает отток драгоценного металла, но очевидно, что рыцарь рассуждал не как бизнесмен, и не с точки зрения рентабельности.
В случае с Дю Гекленом, безусловно, присутствует чувство мести со стороны мелкого, жалкого дворянина по отношению к знатному дворянству. Бедный молодой человек, который не мог позволить себе даже лошадь и приличное оружие для участия в турнирах в районе Ренна, который годами страдал от безденежья, теперь позволил себе поразить принца Уэльского, предложив ему десятки тысяч экю в качестве выкупа. Обстоятельства также располагали к игре на публику, ведь единственным способом не потерять лицо ― превзойти принца в щедрости. Это была своеобразная месть за поражение под Нахерой.
Какова же была точная сумма выкупа: сто тысяч франков (или ливров)? Шестьдесят тысяч дублонов? Сто тысяч дублонов? Хронисты, которые уделяют мало внимания этой детали, выдвигают различные суммы. На самом деле речь шла о ста тысячах кастильских золотых дублонов, о чем свидетельствует единственный официальный документ на эту тему, письмо Дю Геклена от 17 декабря 1367 года, в котором изложены условия оплаты: "Сто тысяч золотых дублонов той монеты, веса и пробы, которые были и есть в настоящее время в упомянутом королевстве Кастилия", то есть эквивалент 460 килограммов золота. Это еще далеко от двух тонн выкупа за Карла де Блуа и пяти тонн за Иоанна Доброго. Но это значительно превышает 35 килограммов за выкуп среднего рыцаря, такого как Гийом де Гранвиль, плененного при Кошереле, и, кроме того, это в три раза больше выкупа за того же Дю Геклена после Оре. Стоимость бретонца за три года резко возросла, по крайней мере, по его мнению.
То, что Дю Геклен не мог лично выплатить эту сумму, очевидно. Так ли он был беден, как утверждал? От испанской экспедиции он получил лишь пустые титулы и обещания; те немногие суммы, которые он получил от Педро IV и Энрике, были потрачены на оплату войск. Но его нормандские и бретонские владения продолжали приносить прибыль и в его отсутствие. В анонимной
Несомненно, трюк Бертрана произвел эффект. Новость распространилась как лесной пожар. Через несколько часов об этом знал весь Бордо, и люди спешили увидеть этого рыцаря-чемпиона по выкупу. Люди приходили взглянуть на него даже из соседних деревень. Обсуждение было бурным, сообщает Кювелье, но мнения разделились; не все восхищались Дю Гекленом, на которого они пришли посмотреть из любопытства. Одни сожалели, что потратили время, другие разочарованно отмечали, что выкуп не будет стоить ему многого: он пойдет грабить города и деревни, чтобы возместить себе ущерб; третьи были впечатлены. Этот отрывок иллюстрирует состояние общественного мнения в отношении мира рыцарей, которыми восхищались, которых боялись и ненавидели буржуа и крестьяне, чьи заботы были совершенно другими. Редко можно встретить у хронистов такие сцены, которые позволяют нам увидеть пропасть между миром труда и миром войны. Первый, где человек зарабатывал на жизнь копейка за копейкой, испытывал ревность и восхищение по отношению ко второму. Простые люди более или менее были осведомлены о подвигах звезд копья и меча, но не следили за всеми их действиями. Очень смешанные и непостоянные чувства скромной толпы к героям, чемпионам и звездам турниров всех мастей выражены в отрывке:
