– Так это же замечательно! – не подумав, проговорилась Татьяна, но поймав, недоумевающий взгляд хозяйки дома, уточнила, – Значит, они созданы друг для друга: мой сын и Женечка. У обоих ведь друг без друга не сложилось личное счастье.
– Может быть, может быть, – старушка начала догадываться, к чему клонит гостья и ради чего явилась.
– Так надо помочь несчастным влюблённым, баб Шур! – уже напрямую обратилась к ней Татьяна.
– Как же им поможешь? Я пыталась когда-то. Да только всё не так вышло, как мы хотели… – уклончиво ответила консьержка.
– Сейчас совсем другое дело, – заверила её мать сбежавшего жениха, – Вовка обжёгся, женщинам не верит так, как раньше. А Женечку он знает и верит ей беспредельно.
– Вопрос в том, поверит ли ему теперь Женечка… – скептически заметила старушка.
– Вот Вы и поможете нам это выяснить, – реплика гостьи прозвучала как задание, что очень не понравилось бабе Шуре.
Она представить себе не могла, как она после побега её протеже сможет произнести его имя в доме брошенной им у алтаря невесты.
– Да Вы что, спятили совсем?! Раньше надо было думать, а сейчас поздно уже, – баба Шура с возмущением отвергла предложение Татьяны.
Но та не собиралась сдаваться:
– Баб Шур, ну кто ещё кроме нас поможет любящим сердцам воссоединиться?
– Нет, нет, нет и ещё раз нет! – отмахивалась от неё консьержка, – Стучите сами к Кроттам, засылайте сватов, а мне совестно даже имя этого паршивца в их доме произносить.
– Таки уже и паршивца? – недовольно переспросила мать жениха.
– А как его ещё назвать после всех неприятностей, что он этой семье доставил? – аргументировала свою реплику старушка.
– Виноват, не спорю. Но он готов исправить свою ошибку, – настаивала на своём Татьяна, – Думаю, Женечке будет очень приятно узнать, что бросивший её жених не раз пожалел о своём проступке и до сих пор не может забыть свою невесту…
– А что тогда сам не явится к ней? – задалась справедливым вопросом баба Шура.
– Боится! Как Вы не можете этого понять?! Вот меня специально вызвал в Москву и к Вам отправил с тайной миссией разузнать, как поживает Женечка… Я ведь только вчера вечером приехала и сразу к Вам. Всю ночь о ней рассказывал: какая она добрая, скромная, нежная, верная…
– Оценил-таки невесту женишок… – консьержка никак не могла избавиться от скептического настроя.
– Лучше поздно, чем никогда, – согласилась с ней Татьяна и все-таки выбила согласие старухи помочь ей женить сына на дочери банкира.
– А что я могу? – предупредила её баба Шура, – Теперь ведь и моим словам доверия прежнего не будет.
– А Вы просто скажите Кроттам, что Вовка, мол, прощения просит, да боится их гнева, что готов исправить свою ошибку и хоть завтра под венец.
– Я только скажу, что ко мне Вы приходили по его просьбе. А там уж пусть сами решают, что делать: прощать или не прощать…
– А большего и не надо! – просияв, заметила гостья, как бы невзначай обратив внимание собеседницы на одно весьма немаловажное обстоятельство, – Я уверена, что Женечка в глубине души давно простила обидчика. К тому же, кто её – бездетную – замуж теперь возьмёт? А Вовочка мой жалостливый, сами знаете. Вечно рвётся всем помогать.
– Это точно, – согласилась с ней консьержка, – Он умудрился одного пострадавшего от верной гибели спасти, когда у меня жил. Я и не знала ничего. Соседи рассказали – видели, как тот его в больницу на такси отвозил.
– Вот видите! Разве может такой человек, как мой сын, зло человеку причинить? Или обидеть? – Татьяна отчаянно боролась не столько за счастье сына, сколько за своё материальное благополучие, и ради этого подтвердила бы что угодно.
– Но ведь всё-таки обидел… – стояла на своём баба Шура.
– Насколько я сына знаю, ему наверняка не понравилось, что его откровенно хотели женить. И этот побег – как бы протест, попытка отстоять самостоятельность. Он тогда и сам не подозревал, что полюбил Женечку по-настоящему. Слава Богу, что наконец-то разобрался в своих чувствах.
– Дай-то Бог, чтобы ему теперь поверили… – взмолилась старушка.
Кротты ожидали всего чего угодно, но только не возвращения сбежавшего жениха. После бегства Вовки из-под венца они сквозь зубы едва здоровались с консьержкой, выражая крайнюю степень пренебрежения и нанесённой её псевдоплемянником обиды. Каково же было изумление госпожи Кротт, когда на пороге своей квартиры она увидела смущенно улыбающуюся бабу Шуру.
– А я к вам с хорошей новостью, – быстро проговорила баба Шура, смущенно улыбаясь, не дожидаясь приветствия или приглашения пройти.
– Э-э-э… – растерянно протянула богатая соседка, на ходу соображая, что могло стать причиной столь неожиданного визита консьержки, – Нам, наконец, подъезд отремонтируют и домофон все жильцы дома согласились установить?
– А вот и не угадали! – улыбалась во все свои вставные челюсти старушка, – Весть у меня есть для Женечки от очень хорошего человека. Думаю, она и вас заинтересует.
Банкирша была заинтригована:
– Ну, проходите, – снизошла она до приглашения в комнату и отошла в сторону, пропуская весталку.
