Ришельё ни в коей мере не желал, чтобы роспуск Несравненной палаты был расценён как победа какой-либо партии, поэтому разгневался, узнав, что Деказ велел конфисковать 18 сентября брошюру Шатобриана «Монархия согласно Хартии»: в предисловии, написанном в последний момент, виконт яростно клеймил министров и будущую палату депутатов — «кровавую дщерь Конвента». Ни в коем случае нельзя было создавать новых мучеников. Ришельё, пытаясь загладить эту неловкость, просил Деказа воздержаться от выпадов в адрес Шатобриана, а короля, отнявшего у виконта 24 тысячи франков пенсии, получаемой им в качестве государственного министра (почётный титул бывших политиков), — сохранить за ним как пэром 15 тысяч франков, «чтобы ему не пришлось просить милостыню». (В начале следующего года Шатобриан попытается вновь войти в милость и отправит к Ришельё парламентёром герцогиню де Дюрас. Герцог был шокирован: он не одобрял подобных методов, широко распространённых во французском высшем свете, и мог бы сказать о себе вместе с Чацким: «Я езжу к женщинам, да только не за этим»).
Привыкнув в Новороссии к разъездам, предпочитая всё видеть своими глазами, герцог отправился в конце сентября в Руан «на разведку» и слал оттуда Деказу письмо за письмом, проповедуя умеренность: «Я бы хотел, чтобы мы старались потушить пожар, а не подбрасывать в него горючие материалы». В результате двухступенчатых выборов, состоявшихся 25 сентября и 4 октября 1816 года, была сформирована новая палата, в которой первую скрипку играли умеренные роялисты: их было 139 против 92 крайних, 20 республиканцев и 10 левых либералов. Группка депутатов (Руайе-Коллар, Жордан, Беньо, Гизо) была прозвана «доктринёрами» — они хотели примирить монархию с республикой, а королевскую власть со свободой.
Главной теперь становилась финансовая проблема: расходы будущего года оценивались в миллиард франков, тогда как поступлений ожидалось всего 700 миллионов. В октябре Ришельё добился трёхмесячной отсрочки по выплатам репараций, пока не будет решён вопрос о банковском займе.
Единственной его надеждой по части вывода войск оставался русский император, и 15 октября Ришельё написал письмо Каподистрии: «Если народ будет видеть в Короле только сборщика дани для чужеземцев, орудие, которым пользуются, чтобы передать страну в откуп союзным державам, доверие не установится и мы не станем снова Францией». Но Александру не удалось убедить Веллингтона, а перечить «железному герцогу» никто не хотел.
Ришельё делал всё возможное, чтобы смягчить главнокомандующего (20 января 1817 года маркиза де Монкальм устроила у себя большой раут в его честь) и стравить его сторонников друг с другом. Суть его позиции выражена в небольшой записке Деказу, наспех набросанной в ноябре: «Это дело решённое, но прежде всего я не желаю иноземной поддержки. Лучше умереть от рук французов, чем жить благодаря иноземному покровительству». У Франции должен быть собственный голос.
В январе 1817 года было окончательно покончено с работорговлей (это обязательство Париж взял на себя ещё в 1814-м), но Ришельё отказал англичанам в праве инспектировать французские суда, чтобы убедиться в отсутствии на них рабов. Он воспрепятствовал созданию морской лиги для борьбы с берберийскими пиратами в Средиземном море (лигу, разумеется, возглавила бы Англия) и одновременно добился французского посредничества в споре между Испанией и Португалией о южноамериканских колониях (Англия слишком активно им интересовалась). В 1817 году Франция вернула себе Сенегал и Гвинею, ранее захваченные англичанами, а годом позже — Гваделупу и Мартинику. Чтобы заставить Португалию отдать Французскую Гвиану, занятую в 1809 году, Ришельё пригрозил военно-морской экспедицией, и 21 ноября 1817-го португальцы оставили Кайенну.
Действуя максимально тонко, герцог старался уменьшить австрийское влияние на Неаполь (Иоахим Мюрат был расстрелян австрийцами в октябре 1815 года, королём снова стал Фердинанд IV) и сохранить Турин в зоне влияния Франции. Племянника короля, герцога Беррийского, женили на Марии Каролине Бурбон-Сицилийской (1798—1870) — внучке Марии Каролины Австрийской, которую Ришельё не так давно принимал в Одессе. Будущие супруги впервые увидели друг друга 15 июня 1816 года в Фонтенбло, куда невеста, на 20 лет моложе жениха, приехала из Неаполя (там заключили брак заочно, по доверенности, как было принято в королевских семьях); два дня спустя их торжественно обвенчали в соборе Парижской Богоматери.
