Его преемником стал председатель палаты депутатов Жозеф Анри Иоахим Ленэ (1767—1835), уроженец Бордо и почти ровесник Дюка. Негоциант, ставший адвокатом, он входил в Законодательный корпус при Наполеоне, однако занимал в нём независимую позицию. Во время Ста дней Ленэ бежал в Англию вместе с герцогиней Ангулемской; вернувшийся в Тюильри Наполеон заявил, что прощает всех, кроме двух своих заклятых врагов — Линша и Ленэ. (Жан Батист Линш был мэром Бордо и в 1814 году сдал город англичанам, за что Людовик XVIII сделал его пэром Франции). Преданный королю и верный принципам Хартии, Ленэ был сдержанным, непроницаемым, однако обладал тонким пониманием многих вещей и подвижным умом, умел хорошо говорить с трибуны, а главное — был нацелен на успех. Правда, он любил заставлять себя упрашивать, и Ришельё не сразу удалось его уговорить. Пришлось пустить в ход «тяжёлую артиллерию»: король написал Ленэ письмо: «Повелеваю Вам — больше того, прошу Вас — принять пост министра внутренних дел». (Правда, перед тем как подписать ордонанс о назначении Ленэ министром внутренних дел, Людовик размышлял целых девять дней). У Ришельё гора с плеч свалилась: Ленэ был единственным человеком, которого он не мог заподозрить в двуличии или каких-то задних мыслях. Наконец-то нашёлся кто-то, кому он мог довериться и с открытой душой просить совета. Впрочем, близости между ними быть не могло — мешали сословные различия (Ленэ был сыном креола с Сан-Доминго). Кроме того, нерешительность одного усиливала тревогу другого.
Вслед за Вобланом «попросили на выход» и Барбе-Марбуа (он что-то не поделил с Деказом), которого временно заменили старым канцлером Дамбре, намереваясь позже предложить должность министра юстиции Паскье. Барбе-Марбуа вновь возглавил Счётную палату.
Европейское равновесие было весьма шатким. Сложился двухполярный мир: морская держава Англия против континентальной державы России. Они разнились всем: формой правления, экономическими интересами и политическими взглядами на Европу и место в ней Германии, в особенности Пруссии. Нидерланды находились под влиянием Англии, Польша стала вассалом России, Австрия, исторический союзник России, господствовала над Италией, что беспокоило Англию... Но пока потенциальные конфликты, способные взойти на этой почве, оставались в зародыше из-за отсутствия за столом третьего крупного европейского игрока — Франции.
Враждебность к ней всех остальных европейских стран на данном этапе была общим знаменателем их внешней политики. И такая ситуация причиняла Ришельё душевную боль. Он назначал послами людей, которых хорошо знал и которые говорили бы за границей его голосом: в Петербурге находился граф де Ноайль, в феврале 1816 года в Лондон выехал маркиз д’Осмон, в мае в Берлин — маркиз де Боннэ, в июле в Вену — граф де Караман. Это всё были люди «из раньшего времени», не нуждавшиеся в представлении. Внешняя политика Франции отныне зиждилась на «двух китах»: сдержанности и осторожности. Ришельё многого ожидал от России, однако был настороже; он стремился изолировать Пруссию, сблизившись с Австрией, которая внушала ему меньше опасений, чем Англия, поскольку Франции предстояло восстановить свои позиции не только на суше, но и на море.
Английский оккупационный корпус стоял в департаменте Hop-Па-де-Кале; с декабря 1815 года по май 1816-го в Министерство иностранных дел поступали тревожные сведения о поведении англичан (новости проходили через двойной фильтр префектов и министерств внутренних дел и юстиции). Британские офицеры хвалили Наполеона и позволяли себе оскорбительные высказывания в адрес короля, устраивали военные манёвры и охотились на только что засеянных полях; солдаты нападали на дилижансы, занимались контрабандой, делали фальшивые деньги, не гнушались кражами и разбоем, не говоря уже о пьянстве. Судить их могли только собственные военные суды. 29 мая один английский солдат убил кабатчика, отказавшегося снабдить его водкой в девять часов вечера. Его судили и приговорили к нескольким дням гауптвахты. При этом англичане считались благовоспитанными по сравнению с пруссаками и прочими немцами!
