Зато русские, стоявшие от Валансьена до Авена (от «Волосеня» до «Овина», как произносили эти названия солдаты), «были приветливо горды с жителями и старались задабривать их ласками и деньгами», пишет Ф. Ф. Вигель. В этом (опять же по словам Вигеля) они следовали примеру своего начальника — генерала графа М. С. Воронцова, ставка которого была в Мобёже. Но и у них возникали конфликты с таможенниками (Воронцов писал дежурному генералу Главного штаба А. А. Закревскому, что казакам невозможно объяснить, почему провезти табак через границу — преступление). Однажды таможенник убил казака, а члены Авенского трибунала, обещавшие предать его суду, помогли ему бежать. После этого Воронцов объявил, что будет «вопреки конвенции почитать себя на военной ноге»: «...каждого виновного против нас француза буду судить нашими законами и подвергать по оным наказанию, хотя бы привелось и расстрелять». Париж ответил отказом на требование Воронцова судить организаторов побега убийцы казака. Вскоре неподалёку от таможни был убит русский артиллерист. Тогда Воронцов велел арестовать всю таможенную команду во главе с офицером, продержал их под стражей 36 часов, а на прощание заметил, что «ежели бы между ими в сём случае нашёл убийцу, то тут же на площади по суду оный был бы расстрелян». С тех пор, докладывал граф царю, «трибуналы, по крайней мере, сколько до судей касалось, показывали нам не только беспристрастие, но даже усердие и ревность».
В свою очередь русские солдаты подвергались наказаниям за «смертоубийство, разбои, кражу, неповиновение и грубость к начальству», так что воровство практически исчезло. При этом Воронцов строго-настрого запретил офицерам пороть нижних чинов «для острастки» за чужие проступки, поскольку солдаты, «привыкая к возможности наказания, легко привыкают и к возможности преступления». (Кстати, у англичан телесные наказания применялись чаще). В составе русского оккупационного корпуса числился и И. А. Стемпковский, приехавший из Одессы в Вену вместе с Дюком и участвовавший в походе 1815 года. Правда, он был оставлен в Париже, где занимался в основном изучением трудов выдающихся археологов, но регулярно получал повышения по службе: в 1816 году его произвели из поручиков в штабс-капитаны, затем в капитаны и в сентябре 1818-го в полковники с переводом в 43-й егерский полк.
Конфликты с иностранными военными, конечно же, отравляли жизнь, но самое главное — оккупация обходилась Франции в 150 миллионов франков в год. Уже в апреле 1816 года Ришельё робко намекнул Александру, что неплохо бы вывести войска к концу года. О том же говорили и его послы в четырёх европейских столицах. По отдельности все как будто соглашались; в конце июля царь объявил через Поццо ди Борго, что не возражает против сокращения оккупационной армии на треть, то есть на вывод пятидесяти тысяч человек (на такое Ришельё не смел даже надеяться), но при одном условии: пусть приказ отдаст Веллингтон, он же главнокомандующий. Веллингтон же, собиравшийся возвращаться в Англию, сказал: посмотрим, каковы будут результаты грядущей парламентской сессии, от ваших депутатов можно ждать чего угодно. Дюку они и сами порядком надоели, а теперь у него появился весомый аргумент в пользу роспуска Несравненной палаты. К тому же Александр подталкивал его к этому шагу ещё с апреля, а в июле по Парижу ходила шутка: «Говорят, что король прихворнул. — Заболеешь тут, если угодил в палату на целых пять лет».
Рассматривались три варианта: обновить палату на пятую часть, полностью сменить её состав или отозвать ордонанс от 13 июля 1815 года, поскольку тот противоречит Хартии, согласно которой возраст депутатов должен быть не моложе сорока лет, а их количество составлять 258 человек. Ришельё склонялся к последнему варианту: таким способом можно было бы одним махом избавиться от 136 депутатов — от большинства оппозиции.
Эта палата была в его глазах «гнездом безумия и брожения», скопищем предвзятых, некомпетентных и корыстных людей. Роялисты, входившие в комиссию по бюджету (в том числе Монкальм-Гозон, ярый противник своего бывшего шурина), не имели ни малейшего представления о финансовых вопросах, а в Риоме королевский суд оправдал зачинщиков беспорядков в Ниме, которые тяжело ранили генерала Анри Жака Лагарда, личного друга Ришельё (Лагард служил Наполеону и во время Ста дней был ранен в грудь, прикрывая отступление корпуса Груши через Намюр).
