Престиж Бонапарта не пострадал; 26 мая 1804 года он, «президент Итальянской республики», короновался как король Италии в Миланском соборе, сделав вице-королём своего приёмного сына Евгения Богарне, а 2 декабря 1804-го в соборе Парижской Богоматери возложил на себя корону как император французов Наполеон I. Его провозглашение императором состоялось по инициативе сената и по результатам плебисцита: за это решение было подано 3 миллиона 572 тысячи голосов. (Сбылось предсказание Дюка, сделанное десять лет тому назад). Парадоксальным образом основание новой династии должно было уберечь завоевания революции: на монетах времён Империи было выбито «Император Наполеон — Французская Республика».
В апреле 1805 года Великобритания, второй год находившаяся с Францией в состоянии войны, подписала союзный договор с Россией, а затем попыталась сблизиться с Австрией, не слишком желавшей ввязываться в новый конфликт, но не имевшей выбора. К новой антифранцузской коалиции примкнула также Швеция. Только Пруссия решила сохранить нейтралитет.
Если начнётся война, муж не сможет к ней приехать, как собирался — вот о чём, верно, думала несчастная Аделаида Розалия, пленница своего тела и невольница своей любви...
«По всему этому Вы с лёгкостью поймёте печаль, охватившую меня при вступлении в мою новую губернию, и, надеюсь, простите мне, что я проклял тот час, когда согласился», — писал Ришельё в «Записках о нынешнем состоянии Одессы и её окрестностей», адресованных в декабре 1804 года близкому другу, имя которого нам неизвестно. В январе 1805-го он вместе с Контениусом снова уехал в столицу. Вероятно, отчёт о проделанной работе настолько впечатлил императора, что 9 марта Александр I назначил Дюка Ришельё генерал-губернатором всей Новороссии вместо А. А. Беклешева, сохранив за ним пост одесского градоначальника и передав под его команду 19 полков. Герцог обладал редчайшими качествами, выгодно отличавшими его от других губернаторов, — порядочностью и бескорыстием. Отныне под его управлением находилась территория в 400 тысяч квадратных километров, равная 4/5 территории Франции. И она требовала хозяйского глаза! Период его разъездов по Одессе теперь казался милой порой, когда он вёл жизнь домоседа...
В Одессу Ришельё вернулся через Екатеринослав и Херсон, потом отдельно прокатился в Овидиополь, где был поражён антисанитарными условиями, в которых жили поселенцы. В апреле-мае он посетил Григориополь, снова Херсон и Крым. Его настроение сменилось с подавленного на боевое. «Если Господь отпустит мне жизни, я постараюсь, чтобы помнили, что краями сими управлял Ришельё, — писал он в мае сестре, маркизе де Монкальм. — Я не желаю иной награды». В августе — новое инспекционное турне: Херсон, Крым, Екатеринослав и возвращение в Одессу через Дубоссары. В октябре Дюк сообщил мачехе: «Я только что совершил небольшую поездку в восемьсот французских лье (примерно 3200 километров. —
Жалованье градоначальника составляло 1800 рублей в год плюс 1200 рублей «столовых»; теперь же Ришельё как генерал-губернатор получал десять тысяч рублей в год да ещё шесть тысяч ренты как командор Мальтийского ордена (память о Павле). Порой император вознаграждал Дюка за труды от щедрот своих, так что со временем его годовой доход вырос с 15 до 25 тысяч рублей — эта сумма казалась ему вполне достаточной, хотя полностью уходила на домашнее хозяйство. Дюк ею удовлетворялся и замечал, что живёт небогато, лишь тогда, когда не мог дать кому-то столько денег, сколько желал. Сам же он, имевший перед глазами дурной пример отца и деда, никогда не жил в долг и не пытался перехватить у кого-то денег. Когда его собеседники заводили разговор о дороговизне, нехватке средств для торговли, он обычно отвечал со смехом: «Пошлите ко мне домой, моя казна для вас открыта, там, верно, есть рублей пятьдесят, они в вашем распоряжении». Надо признать, что к деньгам он относился довольно беззаботно: отдавал или одалживал их любому, кто ни попросит, даже без расписки. Один человек попросил одолжить ему четыре тысячи рублей на год, выписав форменный вексель. «У меня эти деньги есть, я вам их одолжу и прошу их вернуть, поскольку я беден, — ответил Дюк, — но векселя не нужно, раз вы намерены уплатить, а если не пожелаете, то не я же вас заставлю».
