– Они все могут приехать, знаешь ли, – продолжил Уайрман. – Твоя бывшая, твоя укатившая на край света дочь, твой суицидальный бухгалтер. Подумай об этом… толпа мичиганцев.
– Они из Миннесоты.
Он пожал плечами, всплеснул руками, показывая, что для него все одно – Мичиган или Миннесота. Для парня из Небраски выглядело слишком уж заносчиво.
– Я могу арендовать самолет, – сказал я. – «Гольфстрим». Снять целый этаж в «Ритц-Карлтоне». Устроить банкет. Почему бы и нет?
– Совершенно верно. – Он хмыкнул. – Исполни роль голодающего художника.
– Да, – согласился я. – Повешу табличку за окном: «ГОТОВ РАБОТАТЬ ЗА ТРЮФЕЛИ».
И мы оба расхохотались.
Поставив тарелки и стаканы в посудомоечную машину, я вновь повел его наверх, но лишь для того, чтобы сделать с десяток цифровых фотографий – больших незатейливых крупных планов. За всю жизнь мне удались только несколько хороших снимков, и все – случайно. Я ненавижу фотоаппараты, а они, похоже, отвечают взаимностью. Покончив с фотосессией, я сказал Уайрману, что он может идти домой и сменить Энн-Мэри. Уже стемнело, и я предложил отвезти его на «малибу».
– Лучше пройдусь. Свежий воздух пойдет мне на пользу. – Он указал на картину. – Можно взглянуть?
– Знаешь, я бы не хотел, – ответил я.
Я думал, что Уайрман будет протестовать, но он лишь кивнул и спустился вниз, чуть ли не вприпрыжку. Походка у него стала пружинистой, и я точно знал, что мое воображение тут ни при чем.
Он подождал меня у двери и сказал:
– Позвони утром Наннуцци. Под лежачий камень вода не течет.
– Хорошо. А ты позвони мне, если появятся какие-то изменения в твоем… – запачканной краской рукой я указал на его левый глаз.
Уайрман улыбнулся.
– Ты узнаешь первым. А пока мне достаточно головы, которая не болит. – Улыбка поблекла. – Ты уверен, что боль не вернется?
– Я ни в чем не уверен.
– Да. Да, это свойственно людям, верно? Но спасибо за старания. – И прежде чем я сообразил, что происходит, он поднял мою руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Поцеловал мягко, несмотря на щетину над верхней губой. Потом сказал: «Adios», – и вышел в темноту, оставив за собой лишь дыхание Залива и шепот ракушек под домом. Но тут же на них наложился новый звук: зазвонил телефон.
Звонила Илзе – поболтать. Да, с учебой у нее полный порядок, да, чувствует она себя хорошо (если на то пошло, даже отлично), да, матери она звонит раз в неделю, а с Мелиндой поддерживает связь по электронной почте. По мнению Илзе, диагноз «стрептококковая инфекция» Лин поставила себе сама, а потому не следовало принимать его всерьез. Я сказал, что потрясен ее великодушием, и она рассмеялась.
Я сообщил ей, что мои картины, возможно, выставят в одной из галерей Сарасоты, и от радости она так громко завопила, что мне пришлось отдернуть трубку от уха.
– Папуля, это же прекрасно! Когда? Можно мне приехать?
– Конечно, если захочешь, – ответил я. – Вообще-то я собираюсь пригласить всех. – Этого решения я не принял, пока не услышал, как говорю о нем Илзе. – Мы рассчитываем на середину апреля.
– Черт! Как раз в это время я собираюсь пересечься с «Колибри». – Она помолчала. – Знаешь, я могу попасть и к тебе, и к ним. Устрою собственное турне.
– Ты думаешь, получится?
– Да, конечно. Назови число, и я приеду.
Слезы принялись покалывать веки изнутри. Я не знаю, каково это, иметь сыновей, но уверен – от дочерей положительных эмоций больше (не говоря уж о том, что ими можно просто полюбоваться).
– Я тебе очень признателен, цыпленок. Как думаешь… твоя сестра сможет приехать?
– Знаешь, что? Я думаю, она приедет. Не упустит возможности посмотреть, чем ты так заинтересовал знающих людей. О тебе напишут восторженные рецензии?
– Мой друг Уайрман считает, что да. Однорукий художник и все такое.
– Просто у тебя хорошо получается, папуля!
Я ее поблагодарил, а потом перешел к Карсону Джонсу. Спросил, знает ли она, как у него дела.
– Все отлично, – ответила она.
– Правда?
– Конечно… а что?
– Ну, не знаю. Просто показалось, что я уловил маленькое облачко в твоем голосе.
Она невесело рассмеялась.
– Ты слишком хорошо меня знаешь. Дело в том, что теперь везде, где они выступают, церкви набиты битком – слава бежит впереди. Турне намечали закончить пятнадцатого мая, потому что у четверых певцов другие обязательства, но их агент нашел трех новых. И Бриджит Андрейссон, которая стала настоящей звездой, договорилась о том, что начнет подменять пастора в одной из церквей Аризоны позже, чем намечалось. И это хорошо. – Когда она произносила последнюю фразу, из голоса ушли все эмоции. Илзе заговорила, как совершенно незнакомая мне взрослая женщина. – Поэтому, вместо того чтобы закончиться в середине мая, турне продолжится до конца июня. Они будут выступать на Среднем Западе, а заключительный концерт дадут в Коровьем дворце[113] в Сан-Франциско. Как большие, а? – Это была моя фраза, которую я произносил, когда Илли и Лин еще девочками устраивали в гараже «балетные супершоу», но я не мог вспомнить, чтобы в ней звучала такая грусть в сочетании с сарказмом.
