Мэри обошлась без макияжа, только намазала губы бесцветным блеском. Волосы завязала в небрежный, распадающийся узел, который выглядел и элегантным, и неряшливым одновременно. Она курила английские сигареты «Овал» и пила, как мне показалось, чистый виски из высокого хрустального уотерфордского стакана (предложила виски и мне, и на ее лице отразилось разочарование, когда я попросил бутылку воды). Мэри была одета в слаксы, которые, похоже, шили на заказ. Ее лицо выглядело старым, изношенным, но сексуальным. Лучшие его дни пришлись на то время, когда «Бонни и Клайда» показывали в кинотеатрах, но от глаз по-прежнему перехватывало дыхание, даже с морщинами в уголках, прожилками на веках и безо всякой косметики, пытающейся как-то подчеркнуть их достоинства. Это были глаза Софи Лорен.
– В библиотеке Селби вы показали двадцать два слайда. Девять – рисунки карандашом. Очень интересные, но маленькие. И слайды одиннадцати картин. «Смотрящий на запад Уайрман» был представлен тремя слайдами – два крупных плана и один общий. Сколько всего у вас картин? Сколько вы покажете в «Скотто» в следующем месяце?
– Точно сказать не могу, потому что я все время работаю, но, думаю, сейчас у меня готовых… еще двадцать.
– Двадцать, – мягко, без эмоций повторила Мэри. – Еще двадцать.
От ее взгляда мне стало как-то не по себе. Я заерзал. Диван скрипнул.
– Думаю, если точно, то двадцать одна. – Разумеется, некоторые картины я не считал. К примеру, «Друзей-любовников». Или ту, что иногда называл для себя «Перехват дыхания Кэнди Брауна». И рисунок с фигурой в красном одеянии.
– Ясно. То есть всего больше тридцати.
Я сложил в уме пару чисел, вновь заерзал.
– Похоже на то.
– И вы понятия не имеете, что это потрясающе. Я по вашему лицу вижу, что не имеете. – Она поднялась, вытряхнула пепельницу в корзинку для мусора, которая стояла за диваном, помолчала, глядя на Хокни, сунув руки в карманы дорогих слаксов. Картина изображала дом-куб и синий плавательный бассейн. Рядом с бассейном стояла соблазнительная девушка-подросток в черном закрытом купальнике. Аппетитная грудь, длинные, загорелые ноги, черные волосы. Темные очки и крохотное солнце, сверкающее в каждом стекле.
– Это оригинал? – спросил я.
– Да, конечно, – ответила она. – И девушка в купальнике – тоже оригинал. Мэри Айр, год тысяча девятьсот шестьдесят второй. Смазливая девчушка из Тампы. – Она повернулась ко мне, ее лицо стало злым. – Выключите магнитофон. Интервью закончено.
Я выключил.
– Я хочу, чтобы вы выслушали меня. Выслушаете?
– Разумеется.
– Есть художники, которые месяцами трудятся над одной картиной, которая по уровню и наполовину недотягивает до ваших. Разумеется, многие все утро приходят в себя после вечерних излишеств. Но
– Меня с детства приучали к трудолюбию. Если что-то делаешь, выкладываться нужно полностью. Думаю, причина только в этом. Когда у меня была компания, я всегда задерживался на работе допоздна, потому что нет у человека более сурового босса, чем он сам.
Мэри кивнула.
– Подходит не для всех, но если подходит – чистая правда. Я знаю.
– Я просто перенес эту… эту норму… на то, чем теперь занимаюсь. И я чувствую, что это правильно. Черт, даже лучше, чем просто правильно. Я включаю радио… словно впадаю в транс… и я рисую… – Я покраснел. – Не думаю о мировом рекорде скорости или о чем-то в этом роде…
– Я это
– Ставлю блок? – Вроде бы этот термин имел отношение к волейболу, но к живописи… – Что это?
– Не важно. В «Смотрящем на запад Уайрмане» – потрясающая картина, между прочим, особенно мозг… – как вы рисовали лицо?
– Я сделал несколько фотографий.
– Я уверена, что сделали, дорогой, но когда вы поняли, что готовы написать портрет, как вы рисовали лицо?
– Я… ну… я…
– Вы использовали правило третьего глаза?
– Правило третьего глаза? Никогда не слышал о правиле третьего глаза.
Она мне улыбнулась по-доброму.
– Для того чтобы правильно разместить глаза, художники часто представляют себе и даже вчерне набрасывают третий глаз между двумя настоящими. А как насчет рта? Вы центрировали его, отталкиваясь от ушей?
– Нет… я не понимаю, о чем вы говорите. – Теперь, судя по ощущениям, у меня покраснело все тело.
– Расслабьтесь. Я не предлагаю вам следовать всем этим чертовым правилам живописи после того, как вы столь блистательно их нарушили. Просто… – она покачала головой, – тридцать картин с прошлого ноября? Нет, отсчет нужно вести с более позднего срока, потому что вы не сразу начали рисовать.
– Разумеется, нет. Сначала пришлось купить все необходимое…
Мэри расхохоталась, да так, что смех перешел в кашель, и ей пришлось глотнуть виски.
– Если результатом несчастного случая с едва ли не смертельным исходом становятся тридцать картин за три месяца, может, мне тоже следует найти себе такой кран, – сказала она, когда вновь смогла говорить.
