– Это работа Уайрмана, – пробормотал я, прошелся рукой по волосам. – Уайрмана, который ненавидит врачей. Я никогда не пойду у него на поводу. Ты – мой свидетель, Джек. Я никогда…
– Он ни при чем. И предупредил, что именно это я от вас и услышу. – Джек потянул меня за собой. – Пойдемте, пойдемте, если мы хотим приехать вовремя, нельзя терять ни минуты.
– Кто? Если Уайрман не договаривался о приеме у врача, то кто?
– Ваш другой друг. Здоровенный и черный. Он мне понравился, абсолютно клевый мужик.
Мы уже добрались до «малибу», и Джек открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья, но какие-то мгновения я стоял и смотрел на него, будто громом пораженный.
–
– Он самый. Они с доктором Хэдлоком беседовали на приеме после вашей лекции, и доктор Кеймен выразил свою озабоченность тем, что вы не прошли диспансеризацию, хотя и обещали. Доктор Хэдлок тут же предложил свои услуги.
– Предложил, – повторил я.
Джек кивнул, улыбаясь яркому флоридскому солнечному свету. Потрясающе юный, с зажатой под мышкой «Наукой похорон для чайников» в канареечно-желтой обложке.
– Хэдлок и Кеймен, они не могут допустить, чтобы что-то произошло с таким замечательным, только что открытым талантом. И, если на то пошло, я полностью с ними согласен.
– Джек, благодарности у меня полные штаны.
Он рассмеялся.
– С вами не соскучишься, Эдгар.
– Из этого следует, что я тоже клевый?
– Не то слово. Садитесь, и давайте проскочим мост, пока еще есть такая возможность.
Так уж получилось, но мы прибыли в приемную доктора Хэдлока на Бинева-роуд минута в минуту. Теорема Фримантла «Ожидание под дверьми» гласит: «фактическое время начала приема равняется назначенному плюс тридцать минут», но на этот раз я был приятно удивлен. Секретарь-регистратор назвала мою фамилию уже в десять минут пятого и проводила в веселенький кабинет, где по левую руку я увидел плакат с сердцем, утопающем в жиру, а справа – с почерневшими легкими курильщика. Лишь таблица проверки зрения прямо по курсу не вызывала неприятных эмоций, хотя я мог разглядеть только шесть верхних строчек.
Вошла медсестра, сунула мне термометр под язык, посчитала пульс, надела на руку манжету тонометра, надула, посмотрела на результат. Когда я спросил медсестру, буду ли жить, она сухо улыбнулась и ответила: «Все в норме». Потом взяла у меня кровь и отправила в туалет с пластиковым стаканчиком. Поминая Кеймена недобрыми словами, я расстегнул ширинку. Однорукий мужчина может сдать мочу на анализ, но вероятность малоприятного инцидента сильно увеличивается.
Когда я вернулся в смотровую, медсестры уже не было, а на столе лежала папка с моей фамилией. Рядом – красная ручка. Культю пронзила резкая боль. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я взял ручку и сунул в карман брюк. В нагрудном кармане у меня была синяя ручка «Бик». Я достал ее и положил на место красной.
«И что ты собираешься сказать, когда она вернется? – спросил я себя. – Что прилетала Фея ручек и решила одну заменить другой?»
Но прежде чем я успел ответить на этот вопрос (и решить для себя, а с чего это я украл красную ручку?), вошел доктор Хэдлок и протянул руку. Левую… то есть ту, которая в моем случае становилась правой. И я почувствовал, что теперь, после расставания с доктором Принсайпом, бородатым неврологом, он нравится мне гораздо больше. Лет шестидесяти, полноватый, с щеточкой седых усов и приятными манерами. Он велел мне раздеться до трусов, осмотрел правую ногу и бок, понажимал в нескольких местах, спрашивая о болевых ощущениях. Полюбопытствовал, принимаю ли я болеутоляющие, удивился, узнав, что я обхожусь аспирином.
– Я хочу осмотреть вашу культю, – продолжил он. – Не возражаете?
– Пожалуйста. Только осторожно.
– Не беспокойтесь.
Я сидел, положив левую руку на голое левое бедро, тогда как доктор Хэдлок одной рукой взялся за мое правое плечо, а пальцами второй обхватил культю. Седьмая строчка таблицы для проверки зрения гласила: «БОГСКОЗАЛ». Я задался вопросом, что же такое сказал Бог?»
Откуда-то издалека я ощутил легкое сдавливание.
– Больно?
– Нет.
– Ладно. Вниз, пожалуйста, не смотрите, только прямо перед собой. Вы чувствуете мою руку?
– Не очень. Слабо. Нажатие, – отозвался я. Боль действительно отсутствовала. Почему бы и нет? Рука, которой больше не было, заполучила свое (ручка уже лежала в моем кармане) и снова уснула.
– А теперь, Эдгар? Можно мне называть вас Эдгаром?
– Хоть горшком назовите, только в печку не ставьте. То же самое. Нажатие. Легкое.
– Теперь можете посмотреть.
Я посмотрел. Одна рука доктора лежала на моем плече, но вторая была в стороне. Не касалась культи.
– Ой!
– Ничего особенного. Фантомные ощущения – обычное дело. Я удивлен скоростью заживания. И отсутствием боли. Культю я сжимал достаточно сильно. Это хорошо. – Он вновь охватил рукой культю и поднял вверх.
– Так больно?
Я почувствовал едва заметную тянущую боль.
– Есть немного.
– Если бы не было, я бы встревожился. – Он отпустил культю. – Пожалуйста, смотрите опять перед собой, хорошо?
