Дьюма-Ки полностью

Тишину разрывало только хриплое дыхание Элизабет. Мэри Айр смотрела на нее большими глазами, забыв о привычке все записывать, опустив руку с блокнотом. Другую руку она поднесла ко рту. Уайрман указал на дверь в стене, искусно задрапированную коричневой материей. Хэдлок кивнул. Внезапно рядом появился Джек и взял инициативу на себя:

– Сейчас я увезу вас отсюда, мисс Истлейк. Никаких проблем. – Он схватился за кучки инвалидного кресла.

– Посмотрите на кильватерную струю корабля! – прокричала мне Элизабет, завершая свое последнее появление на публике. – Господи, разве вы не видите, что нарисовали?

Я посмотрел. Как и моя семья.

– Там ничего нет. – Мелинда недоверчиво перевела взгляд на дверь, которая закрылась за Джеком и Элизабет. – Она что, чокнутая?

Илли стояла на цыпочках, чуть наклонившись вперед.

– Папочка, это лица? – неуверенно спросила она. – Лица в воде?

– Нет. – Меня удивила твердость собственного голоса. – Это всего лишь плод твоего воображения, взбудораженного ее словами. Я отлучусь на минутку?

– Конечно, – ответила Пэм.

– Могу я помочь, Эдгар? – рокочущим басом спросил Кеймен.

Я улыбнулся, удивляясь тому, с какой легкостью далась мне эта улыбка. У шока, похоже, есть свои плюсы.

– Спасибо, не нужно. Лечащий врач при ней.

Я поспешил к двери кабинета, подавив желание обернуться. Мелинда ничего не увидела в отличие от Илзе… Наверное, немногие смогли бы это увидеть, даже уткнувшись носом в картину… а большинство увидевших списало бы сей факт на совпадение или причуду художника.

Эти лица.

Эти кричащие тонущие лица в залитой закатным светом кильватерной струе корабля.

Лица Тесси и Лауры – это точно, но еще и другие, под лицами близняшек, там, где красное переходило в зеленое, а зеленое – в черное.

Одно могло принадлежать девушке с волосами цвета моркови, одетой в старомодный трикотажный купальник: старшей сестре Элизабет, Адриане.

Уайрман маленькими глоточками поил Элизабет чем-то очень напоминающим шампанское, Розенблатт суетился рядом, чуть ли не хватая Уайрмана за руки. Кабинет был битком набит людьми, и здесь было невыносимо душно.

– Попрошу всех выйти! – крикнул Хэдлок. – Всех, кроме Уайрмана! Сейчас же! Немедленно!

Элизабет ладонью оттолкнула стакан.

– Эдгар, – просипела она. – Эдгар остается.

– Нет, Эдгар уходит, – возразил Хэдлок. – Вы уже достаточно поволновались…

Его рука оказалась перед ней. Элизабет схватила ее и сжала. Должно быть, с неожиданной силой, потому что глаза Хэдлока широко раскрылись.

– Остается, – повторила она хоть и шепотом, но не допускающим возражений.

Люди потянулись к выходу. Я услышал, как Дарио говорит собравшейся толпе, что беспокоиться не о чем, мисс Истлейк почувствовала легкое недомогание, но лечащий врач делает все необходимое, и ей уже лучше. Когда Джек выходил за дверь, Элизабет окликнула его:

– Молодой человек! – Он повернулся к ней. – Не забудьте!

Джек коротко улыбнулся и отсалютовал ей в ответ.

– Не забуду, мэм. Будьте уверены.

– Мне следовало сразу попросить вас об этом, – сказала она, и Джек скрылся за дверью. – Он хороший мальчик, – добавила Элизабет очень тихим голосом, словно ее силы окончательно иссякли.

– Попросить о чем? – поинтересовался Уайрман.

– Найти на чердаке одну корзинку. На фотографии, что висит на лестничной площадке, няня Мельда держит ее в руках. – Элизабет с упреком посмотрела на меня.

– Извините, – ответил я. – Я помню, вы мне об этом говорили, но я… я рисовал и…

– Я вас не виню. Мне следовало знать. Это ее сила. Та сила, что завлекла вас сюда. – Она посмотрела на Уайрмана. – И тебя тоже.

– Элизабет, достаточно, – вмешался Хэдлок. – Я хочу отвезти вас в больницу и сделать кое-какие анализы. Поставить капельницу. Вам нужно отдохнуть…

– Очень скоро меня ждет вечный отдых. – Она улыбнулась, продемонстрировав вставные челюсти. Ее взгляд вернулся ко мне. – Эники-бэники ели вареники. Для нее это все игра. Все наши печали. И она вновь проснулась. – Рука Элизабет, очень холодная, легла на мое предплечье. – Эдгар, она бодрствует!

– Кто? Элизабет, кто? Персе?

Элизабет забилась в кресле. Словно через нее пропустили электрический ток. Рука на моем предплечье напряглась. Коралловые ногти впились в кожу, оставив пять красных полукружий. Рот открылся, вновь показались зубы, только уже не в улыбке, а в оскале. Голова запрокинулась, и я услышал, как что-то хрустнуло.

– Придержите кресло, а не то оно перевернется! – проревел Уайрман, но я не мог. У меня была только одна рука, и Элизабет вцепилась в нее мертвой хваткой.