Хэдлок схватился за одну из ручек, и кресло завалилось не назад, а вбок, ударилось о стол Джимми Йошиды. Припадок набирал обороты, мисс Истлейк трясло, бросало взад-вперед, как марионетку. Сеточка для волос сползла и теперь елозила по ним из стороны в сторону, сверкая под флуоресцентными лампами. Ноги дергались, одна из красных туфелек свалилась. «Ангелы хотят носить мои красные туфли»[160], – подумал я, и, словно в ответ на мои слова, кровь хлынула из носа и рта Элизабет.
– Держите ее! – крикнул Хэдлок, и Уайрман бросился на ручки кресла, чтобы удержать в нем Элизабет.
«Это сделала она, – хладнокровно подумал я. – Персе. Кем бы они ни была».
– Я ее держу! – отозвался Уайрман. – Ради Бога, вызовите «скорую»!
Хэдлок обежал стол, снял трубку, набрал номер.
– Твою мать! Длинный гудок!
Я выхватил у него трубку.
– Нужно набирать девятку для выхода в город, – сказал я и принялся сам нажимать кнопки, придерживая плечом трубку возле уха. Когда спокойный женский голос на другом конце провода спросил, что случилось, я смог все объяснить. Но вот адрес не вспомнил. Забыл даже название галереи.
Я передал трубку Хэдлоку и вокруг стола направился к Уайрману.
– Господи Иисусе, – прошептал он. – Я
– Она без сознания? – Я вглядывался в Элизабет, привалившуюся к спинке кресла. Ее открытые глаза невидяще смотрели в какую-то точку в дальнем углу. – Элизабет? – Ответа не последовало.
– Это был инсульт? – спросил Уайрман. – Никогда не слышал, чтобы он вызывал
– Никакого инсульта, – ответил я. – Что-то заткнуло ей рот. Поезжай с ней в больницу…
– Разумеется, я…
– И если она скажет что-нибудь,
Подошел Хэдлок.
– В больнице ее ждут. «Скорая» подъедет с минуты на минуту. – Он сурово глянул на Уайрмана, потом его взгляд смягчился. – Ох, да ладно.
– Что «ладно»? – переспросил Уайрман. – Что значит это ваше «ох, да ладно»?
– Если что-то подобное должно было случиться, где, по-вашему, она бы хотела, чтоб это произошло? Дома в постели или в одной из галерей, где она провела столько счастливых дней и ночей?
Уайрман шумно вздохнул, кивнул и, опустившись на колени рядом с Элизабет, начал поправлять ей волосы. Ее лицо пошло красными пятнами, а горло раздулось, будто что-то вызвало сильнейшую аллергическую реакцию.
Хэдлок запрокинул голову Элизабет назад, пытаясь облегчить ее дыхание. А вскоре мы услышали быстро приближающуюся сирену «скорой помощи».
Выставка тянулась и тянулась, и я оставался ее главным действующим лицом. Отчасти из-за усилий, затраченных Дарио, Джимми и Элис, а главным образом – ради Элизабет. Я думал, она бы этого хотела. Мой миг славы – так она называла эту выставку.
Но на праздничный обед я не пошел. Извинился и отправил вместо себя Пэм и девочек заодно с Кейменом, Кэти и несколькими другими гостями из Миннесоты. Наблюдая за их отъездом, я вдруг вспомнил, что никого не попросил довезти меня до больницы. Я стоял перед зданием галереи, теша себя надеждой, что Элис Окойн еще не уехала, когда рядом остановился старенький «мерседес». Стекло передней дверцы опустилось.
– Садитесь, – донесся из салона голос Мэри Айр. – Если вы собрались в Мемориальную больницу, я вас подвезу. – Заметив, что я колеблюсь, она криво улыбнулась: – Мэри сегодня практически не пила, уверяю вас, и в любом случае после десяти вечера улицы Сарасоты пусты. Старики глотают прозак и запивают его виски, устраиваясь поудобнее, чтобы смотреть Билла О’Райли по ТиВо.
Я сел. Дверца лязгнула, закрываясь, и в какой-то момент мне показалось, что мой зад вот-вот коснется асфальта Пальм-авеню. Но проседание все-таки прекратилось.
– Послушайте, Эдгар… – Мэри замялась. – Я все еще могу называть вас Эдгаром?
– Естественно.
Она кивнула.
– Прекрасно. Я не очень-то помню, как мы расстались. Иногда, когда я сильно напиваюсь… – Она пожала костлявыми плечами.
– Мы расстались лучшими друзьями.
– Это хорошо. Что же касается Элизабет… хорошего тут мало. Верно?
Я кивнул, не решаясь произнести хоть слово. Машин на улицах практически не было, как и обещала Мэри. Тротуары просто вымерли.
– У нее и Джейка Розенблатта какое-то время был роман. Очень серьезный.
– И что произошло?
Мэри покачала головой.
– Точно не знаю. Если бы вы заставили меня поделиться своим мнением, я бы сказала, что она слишком привыкла быть себе хозяйкой, чтобы принадлежать кому-то еще. На время – да, но не более того. А Джейк так и не смог ее забыть.
Я помнил, как он сказал: «На хер правила, мисс Истлейк», – и задался вопросом, а как он называл ее в постели? Определенно не мисс Истлейк. Но размышления такого рода были грустны и бесполезны.
– Может, оно и к лучшему, – продолжила Мэри. – Она теряла форму. Если б вы знали ее в расцвете лет, то понимали бы, что она не хотела запомниться людям такой.
– Мне бы очень хотелось знать ее в те годы.
– Могу я что-нибудь сделать для вашей семьи?
