«Если бы я еще хоть капельку сомневался, кто он, теперь сомнения можно было бы отбросить, – подумал Юэ. – Только Император называет Атрейдесов Красными герцогами».
Нагнувшись, сардаукар срезал красную нашивку-ястреба с мундира Лето.
– Небольшой сувенир, – проговорил он. – А где кольцо с герцогской печатью?
– На нем его нет, – сказал Юэ.
– Это я вижу! – резко отозвался сардаукар.
Юэ застыл, невольно сглотнул. «Если они возьмут меня в оборот, обратятся к ясновидящей, узнают и о кольце, и о топтере… все тогда рухнет».
– Иногда герцог посылает свое кольцо с посыльным как знак, что приказание исходит прямо от него, – сказал Юэ.
– Для этого нужно иметь чертовски верных посыльных, – пробормотал сардаукар.
– Ты не собираешься его связывать? – осмелев, спросил Юэ.
– Сколько он пробудет еще без сознания?
– Около двух часов. Для него я не мог определить дозу так точно, как для женщины и мальчика.
Сардаукар тронул герцога ногой:
– Такого можно не опасаться. Когда проснутся женщина и мальчишка?
– Примерно через десять минут.
– Так скоро?
– Мне сказали, что барон появится сразу же, следом за своими людьми.
– Так и будет. А ты, Юэ, подождешь за дверями. Живо!
Юэ поглядел на лежавшего герцога:
– А как насчет…
– Барону его предоставят обработанного и ощипанного, как цыпленка… – И сардаукар вновь поглядел на алмазную татуировку на лбу Юэ. – О тебе знают, в залах дома ты в безопасности. Больше времени для болтовни у меня нет, предатель. Я слышу, к нам идут.
«Предатель», – подумал Юэ. Опустив глаза, он миновал сардаукара, размышляя о титуле, каким наградит его история:
На своем пути к дверям Юэ миновал несколько простертых тел, со страхом вглядываясь в лежавших, – вдруг это Джессика или Пол? Но все они были из дворцовой охраны либо в харконненской форме.
Часовые барона встали на изготовку, едва он ступил на озаренный пламенем песок. Горели пальмы рядом с дорогой – их зажгли, чтобы осветить дом. Черный дым горючего, которым обильно полили деревья, клубами валил над оранжевым пламенем.
– Это – предатель, – сказал кто-то.
– Ты скоро понадобишься барону, – окликнул его другой.
«Я должен добраться до топтера, – думал Юэ. – Надо оставить в нем кольцо так, чтобы его обнаружил Пол. – Его пронзил страх. – Если Айдахо заподозрит меня или потеряет терпение, если он не отправится, куда я велел ему… Пола и Джессику не удастся спасти. И я лишусь даже малого утешения…»
Часовой выпустил руку доктора и сказал:
– Подожди в сторонке.
И тут Юэ понял, что его уже выбросили, как последнюю дрянь, в этом гибельном месте ему не будет ни пощады, ни жалости… Айдахо не должен опоздать!
Второй стражник толкнул его и рявкнул:
– Ну, ты, убирайся отсюда!
«Они презирают меня, хоть я и помог им», – подумал Юэ, пошатнулся от толчка и выпрямился, стараясь сохранить достоинство.
– Теперь жди барона! – оскалился офицер.
Кивнув со всей непринужденностью, на какую только был способен, Юэ направился вдоль фасада и скользнул за угол, в тень, подальше от горящих пальм. Торопливо, едва скрывая волнение, он пошел на задний двор, где под окном оранжереи к земле приник топтер, который должен был унести в пустыню мать и сына.
У открытой задней двери стоял часовой, все внимание его было уделено освещенному залу, где хлопали двери и сновали обыскивавшие дом люди.
Как же они самоуверенны!
Юэ нырнул в тень, торопливо обогнул топтер, приоткрыл дверь с противоположной от часовых стороны. Сунув руку под сиденье, он извлек оттуда фримплект, который там оставил, поднял покрышку и поместил внутрь герцогскую печать. Под рукой зашелестела меланжевая бумага – записка, которую он вложил туда же. Спрятав кольцо, Юэ застегнул ранец.
Осторожно притворив дверцу, Юэ скользнул обратно за угол дома, к горящим пальмам.
«Сделано», – подумал он.
Вновь увидев пылающие деревья, он запахнул на себе плащ и, глядя в огонь, подумал: «Скоро я узнаю, скоро я предстану перед бароном и все узнаю. А барон… барону суждено попасть на зубок».
Барон Владимир Харконнен стоял у огромного смотрового окна лихтера, служившего ему командным пунктом на посадочном поле. Его глазам открывалась озаряемая вспышками огня арракинская ночь. Все внимание его было отдано Барьеру – там громыхало секретное оружие барона.
Ствольная артиллерия.
Пушки против пещер, куда засели люди герцога для последнего боя. Мерные оранжевые вспышки, отблески на опадающих ливнях камней и песка… Люди герцога будут закупорены под землей и умрут от голода, как звери в логове.
До барона сквозь металлический корпус доносилось дальнее грохотание: бух… бух! И снова: бу-ух – бух!
